class="p1">– Не извиняйтесь. Вы же видели дом доктора Крофта. Журналы и образцы повсюду…
– Я ему завидую, – усмехнулся Перра. – Мне не разрешают хранить образцы дома. Однажды я случайно забыл в гостиной изображение селезенки, так меня срочно вызвали домой. – Он пожал плечами, словно конец истории ясен и без слов. – Поэтому я оставляю свои дневники здесь, и теперь мне ужасно неловко, что из-за них тебе негде сесть.
– Да будет вам, места предостаточно, – возразила Нора, поскольку так оно, безусловно, и было, но все же она испытывала некоторое смущение, сидя совсем рядом с профессором, да к тому же при каждом толчке его колени задевали ее юбки. – Спасибо, что подвозите меня. – Она обратила внимание на блеск черного лака салона и мягкие кожаные сиденья. – Очень удобно.
– Так и должно быть, ведь здесь я читаю, сплю, а иногда даже переодеваюсь. – Он ухмыльнулся. – Мне не дозволяется приходить домой пропахшим больницей, но сейчас не удастся сменить сюртук и брюки, пока ты не уйдешь.
Щеки у Норы вспыхнули.
– По-моему, вы пахнете совершенно нормально, – пробормотала она.
– Потому что ты сама пахнешь так же. Поверь мне, запах есть. Просто мы его не замечаем.
– Вы, конечно, правы, – согласилась Нора. – Но я выросла у доктора Крофта в медицинской среде, и миссис Фиппс никогда не жаловалась.
– О, она превосходная женщина, – признал Перра. Пока они ехали, доктор молчал, улыбаясь и спокойно рассматривая мелькавшие за окном сцены. Было очень заманчиво расслабиться и даже закрыть глаза, но почему‐то говорить, неважно о чем, показалось Норе безопаснее, чем хранить молчание в напряженной близости.
– Я слышала, как вы сегодня разговаривали с одним из студентов по-французски. Даже не знала, что вы тоже владеете этим языком, – припомнила она. Искренний комплимент казался безопасной темой.
– Вокруг меня с самого детства говорили на разных языках. Так что я неизбежно выучил их, – пояснил он, переводя взгляд с окна на нее. – А ты очень преуспела здесь в изучении языков. Я слышал, как ты разговаривала с мадам Бушар. У тебя тоже очень хороший французский.
Нора улыбнулась.
– Не более чем сносный, и я никогда не буду говорить так свободно, как вы. – Профессор переходил с одного языка на другой, словно птица, ныряющая с небес в море, безупречно и с лету, поэтому с его стороны было нелепо хвалить ее удобоваримый, но с сильным акцентом итальянский или бытовой и весьма далекий от совершенства французский.
– Ты упорно трудилась, чтобы овладеть языками, – напомнил он девушке. – Этим следует гордиться, но у тебя есть тот же недостаток, который я замечаю у некоторых своих учеников. Вы стыдитесь радоваться собственным успехам. Конечно, есть и такие, кто считает себя искусными во всем, что почти всегда приводит к катастрофе, но это точно не о тебе. Смотреть, как ты реагируешь на комплимент, почти неловко. – Он склонил голову, глядя на девушку, и на лице у него замелькали тени от освещенных окон снаружи. – Неужели тебя так редко хвалят, что ты совершенно не привыкла к этому?
– Ну, просто у нас в Англии не принято делать комплименты, – чуть смутилась Нора.
– Тогда тебе тем более будет полезно позаниматься с Магдалиной, – улыбнулся Перра. – Она научит тебя уверенности в себе.
Нора горько рассмеялась и тут же покраснела от своей дерзости.
– Да у нее для меня одни только нелестные слова. А я вечно теряюсь и не знаю, что сказать в ответ, – призналась девушка уже сдержаннее. – У доктора Маренко такой переменчивый характер.
– Да уж, ты, пожалуй, куда более уравновешена. Такое самообладание непременно сослужит тебе хорошую службу.
– Вы давно знаете dottoressa? – поинтересовалась Нора.
– Мы вместе учились и с тех пор дружим. Я рад, что она вернулась поздоровевшей.
– Вот никогда бы даже не подумала, что она болела.
– Ей было полезно уехать. Она же то и дело норовит взвалить на себя дополнительную работу. – Нора не успела скрыть улыбку, Перра ее заметил и ухмыльнулся в ответ.
– Не говори ничего. По твоему лицу все и так понятно.
– Знаете, у нас дома есть поговорка, что закопченный горшок обзывает чайник…
– Знаю-знаю: грязнулей. Но, Элеонора, разве взваливать на себя как можно больше работы не является частью нашего призвания? Лучшим врачам не всегда комфортно живется в этом мире.
Нора улыбнулась, вспомнив, как Дэниел с книгой на коленях боролся со сном после долгого дня в Святом Варфоломее. Или Хораса, взявшего в привычку выискивать больных по трущобам, в то время как другие мужчины после службы отдыхают у камина, почитывая газетку и покуривая трубочку.
– Теперь это относится и к женщинам-врачам, – добавил Перра с усмешкой.
– Полагаю, все же нет, – сказала Нора, но не успела сформулировать следующую мысль, как коляска остановилась.
Пера протянул ей руку:
– Вот мы и приехали.
Девушка посмотрела в окно, озадаченная видом большого незнакомого дома.
– Это же не моя улица. – Она была слишком увлечена разговором и не обращала внимания на дорогу.
– Нет. Моя. А ты явно умираешь с голоду. Пообедаем, а потом я отвезу тебя домой.
Дом выходил окнами на площадь с фонтаном, тихо журчащим в тусклом вечернем свете. Между крышами кружили воробьи, а мимо чинно шествовали три красивые женщины, вышедшие на вечернюю прогулку, которую итальянцы называют passeggiata. Англичанкам никогда не пришло бы в голову стайкой бродить ночью по Грейт-Квин-стрит, но тут был не Лондон. Нора улыбнулась:
– Здесь так тихо.
– Да, – согласился Перра. – Даже слишком. Знаешь, я бы предпочел, чтобы было чуточку шумнее. – В его голосе слышалась нотка странной горечи.
Нора осмотрелась, пытаясь найти хоть какую‐то причину недовольства наставника, и подумала, что это хорошее место для воспитания детей. Такие высокие и раскидистые деревья, сладкий воздух.
– Заходи. – Перра провел ее мимо дворецкого через светлый, прекрасно обставленный холл в библиотеку, роскошно и изысканно отделанную полированным деревом и вышитым шелком, усадил девушку, а сам пошел распорядиться насчет еды. На стульях были разложены взбитые пуховые подушки, на полках аккуратно стояли книги, а также номера журналов со статьями профессора, красиво переплетенные: в зеленый сафьян – «Всемирные анналы» за десять лет, в темно-синий – «Бюллетень медицинских наук», в светло-коричневый – разные зарубежные публикации. В специальном шкафу с диковинами располагались чучела экзотических птиц в естественных позах: от сидящих на гнезде до летящих. Никаких медицинских препаратов, образцов, никаких рисунков органов или растений, никакого беспорядка и почти никаких признаков, что библиотекой пользуются. Вернувшийся Перра опустился в кресло, полез в карман за трубкой и, словно прочитав мысли гостьи, сказал:
– Добро пожаловать в мой второй дом.
Нора усмехнулась. По больнице ходила шутка, что Перра живет в университете.
– Если интересно, то вот старые выпуски «Экспериментальной школы». –
