Процедил Потапчик, видимо переводить название известной элитной дивизии ему было не нужно. — Это же те твари, что в Югославии, еще до войны… У нас они тоже отметились. Сволочи.
Только вот… Великая германия — это элитная дивизия вермахта, а не СС. Я это точно знал, читал где-то еще в той, прошлой жизни. что же этот хмырь тогда несет, про СС? Я задумался, но в целом ситуация роли не играла Великая Германия, это сила. Части, снаряженные лучшим и состав у них — отменные, опытные бойцы. А вермахт или нет, тут уже дело второе.
— Он говорит. — Я дождался пока Савелий Иванович выплеснет эмоции. — Видел еще какие-то танки. Не их и не Великой Гемании. Двадцать третья дивизия. Но он не уверен.
— Три. — Голос контуженного комбата прозвучал зло и сурово. — Три. А мы ведь второй эшелон.
А я продолжал допрос:
— Боевой путь сегодня? Потери? И почему вы атаковали пешком? Вы же… — Я вспоминал, как это на немецком. — Мотопехота.
— Мы… Мы шли во втором эшелоне. Выступили утром после артиллерии. От места, места… — Он явно пытался подобрать нужные звуки. — Сзчижры
— Чего?
— Сзрыгры
— Щигры?
Он кивнул, я переводил. Командиры в штабе вокруг все сильнее хмурилась.
— Мы шли вторым эшелоном. Наш батальон весь на колесных машинах. Не на ваннах…
— Ваннах?
— Да, Die Badewanne. — Он все больше дрожал. — Так мы называем Sonderkraftfahrzeug.
— Дальше.
— Мы шли вторым эшелоном. — Это уже было в третий раз, видимо чтобы подчеркнуть, что они по пути никого не убивали.
Ага, конечно. Второй эшелон как раз занимается зачисткой районов. А как иначе? Авангард, группа прорыва, а идущие сзади зачищают.
— Сопротивления почти не было. Может… Может где-то. Но мы почти не видели подбитых наших танков. Шли. Еще до полудня пересекли реку. Там, там поселки были и мост. А потом мы свернули с дороги направо. На юг, вроде. И по полям. А впереди, то есть. — Он сбился замолчал, засопел. — Там, куда мы шли вначале, по дороге. Там шел бой. Мы слышали, как гремит канонада. А потом дым. Тот дым, что отсюда виден. Столб.
— Дальше.
— Горючее кончалось. Думаю… Я думаю…
— Что?
— Я думаю, что мы ушли слишком далеко.
Думает он, черт.
— И? Дальше!
— А дальше нам приказали взять… Взять поселок за рекой и мост. Этот поселок. Я видел. Штуги и танки. Там… — Он попытался махнуть рукой куда-то, показать направление. Но один из охранявших его бойцов перехватил руку. Сдавил с силой, отбросил вниз. Выпалил зло с придыханием. — Но… но, не маши. А то мы тебе тут крылья — то подрежем. — Явно он хотел добавить что-то еще, но с трудом сдержался. Отбросил руку фрица зло.
— Дальше? — Я вернул немца в русло допроса.
— Дальше бой. Полк с марша… Мы устали. Но приказ есть приказ. Мы… Нас… Нас держали в тылу, а потом, после того как била артиллерия…
— Откуда здесь пушки?
— Я… Я не знаю. Я не видел.
— Состав полка?
— Моего? — Он заморгал.
— Твоего.
— Два батальона пехоты. Пушки есть, но… Но они отстали. Это я точно знаю. Слышал как ругался майор и кто-то из Великой Германии. Не видел звания. Далеко.
— Что ты еще видел?
— Я… Я видел штуги. Видел мотоциклистов. Видел танки. Много танков. Не убивайте только. Не надо. Я же все. Все сказал. Я рабочий. Я не немец, я австриец. У меня семья. — Начал он ныть.
— Перестань. — Я схватил его за плечо, тряхнул. — Говори. Какие танки?
— Я…
— Не говори, что не знаешь. — Тряхнул еще раз. — Какие танки?
— Тройки, четверки, штуги… Все новое. Старого нет. Все Великая Гемания.
— Ясно. — Вздохнул я, начал переводить наш диалог в общих чертах, а фриц бормотал себе под нос просьбы о спасении.
Лица собравшихся в штабе моих соотечественников становились с каждым словом все более и более серьезными.
— Что-то еще? — Спросил я.
— Спроси, какова цель наступления? — Проговорил со вздохом начальник штаба.
Да, вопрос логичный, только в текущей ситуации дежурный. Вон Ваську, что мне помогал и капитана тащил сюда контуженного, поймайте и спросите, какова цель любого нашего наступления? Да откуда он знает, но раз надо, то надо.
— Цель наступления?
Немец мялся, глядел по сторонам, бубнил под нос что-то уже вообще не разборчивое. Молился что ли?
— Ну⁈ — Прикрикнул я.
— Нам сказали, что сорок второй будет последним годом войны. Советы падут, Англия, оставшись в одиночестве, сдастся.
То есть то, что США уже вступили в войну эдак полгода назад, ты не в курсе? Это вам там так мозги промывают жестко или избирательная логика? Если за океаном, то их и не существует вовсе.
— А здесь? Задачи дивизии.
— Я… Я…
— Что говорили? Слухи, ну что у тебя ушей нет? — Схватил не сильно его за ухо, тряхнул.
Он не на шутку испугался и заблеял. Такой информации, конечно, доверять нельзя, но а что мы еще хотели от простого бойца.
— Дон… Говорят, что мы должны выйти к Дону.
Я повернулся, перевел.
— Увести. — Подытожил Савелий Иванович. — Смотрите, чтобы не сбежал. В дивизию пошлем, в штаб. Пусть более точно все разбирают.
Бойцы подхватили фрица под руки и повели к двери. Он уперся, выкрикнул.
— Нет! Не убивайте! Скажите им! Скажите! Нет!
— Иди. — Процедил я холодно.
Его выволокли наружу, а начальник штаба вновь вздохнув так тяжело, что казалось все бремя мира лежит на его плечах, заговорил:
— Завтра будет тяжелый день. Очень тяжелый. — Повернулся к радисту, начал диктовать сообщение. — Передавай. По данным, полученным от языка части шестой танковой дивизии и части дивизии Великая Германия, вышли…
За дверью штаба возня с пленным резко усилилась. Он заорал что-то дикое. Удалось разобрать только:
— Нет… нет… Не стреляй!
Потом хлопнул выстрел, затем второй.
Комиссар был ближе к двери чем я, выбежал первым, выхватывая пистолет. Я последовал за ним, но остался в дверном проеме.
— Что здесь происходит⁈ — Взревел он.
Но, все было понятно.
Один из бойцов сидел на земле, мотал головой, смотрел на второго. А
