первым. – И все остальные – от тебя.
Одна клетка сменилась другой, но здесь я, правда, могла почувствовать себя защищённой. Рядом не было Альвара и всех кошмаров, которые неизбежно его сопровождали.
Он был так уверен в том, что всё пройдёт по заготовленному им плану, что даже не стал предостерегаться. Отправить меня на убийство одну было крайне опрометчиво. Но, вероятно, никто раньше не мог противиться. У меня же каким-то чудесным способом получилось предупредить Демиана.
Внутри трепетал крохотный огонёк надежды, что теперь Альвар не сможет избежать наказания. Полагаю, что он поспешит скрыться из города и залечь на дно. Нужно поскорее прийти в себя, чтобы рассказать обо всём случившемся.
В камеру вернулся жрец, который протянул Риэлю небольшой металлический поднос, на котором лежал шприц. За то время, что мы здесь находились, Верховный не обмолвился и словом со своими подчинёнными, словно весь диалог происходил между ними телепатически.
Актир напрягся и оскалился, предугадывая, что шприц предназначался именно для него. Дверь камеры не была заперта и существо, овладевшее моим телом, попыталось выбраться.
– Не рекомендую, – бросил служитель, с силой хватая меня за плечо и толкая на кровать.
Верховные перестают питаться кровью, что почти приравнивает их к людям. Но ни один человек не имеет такой силы, какая была у Риэля Кронвейна. Служитель Мивеи был кем-то другим, но я никак не могла сообразить, кем именно. Я знала только о первокровных и актирах, чей аромат отличался от людского.
Клыки вырвались вперёд, предостерегающий оскал должен был напугать служителя, но он казался абсолютно спокойным. Риэль позволил себе повернуться ко мне спиной, чтобы положить поднос на стол.
– Эта сыворотка поможет на время притупить твою животную часть. Мне нужно допросить тебя, – снимая колпачок со шприца, пояснил Кронвейн. Он не спешил подходить, позволяя осмыслить слова.
Роза Левьер была готова лично подставить руку, чтобы получить укол и иметь возможность рассказать правду, но… Актиру не нравилась эта мысль.
Заметив несогласие одной моей части, Риэль не стал ждать. Для человека он оказался рядом слишком быстро. Настолько, что взгляд актира не смог проследить за тем, как игла вошла в шею.
Холод расползся вниз по горлу, а всё вокруг внезапно стало мутным. Животное внутри сначала взбунтовалось – мощный, голодный крик, – затем притихло, будто забилось в тёмный угол. Я дотронулась до шеи и облегчённо вздохнула. Колючей жажды больше не было… лишь понимание, что будет дальше.
– Это временно, – напомнил Риэль, и наши взгляды встретились.
Я больше не чувствовала его странного аромата. Он вновь, пусть и на время, стал для меня человеком.
– Назови своё полное имя и возраст, – служитель сел за стол, вытащив из кармана пальто блокнот с ручкой.
– Роза Левьер, двадцать семь лет, – слова оцарапали горло. Хотелось глотнуть воды, но я прекрасно понимала, что препарат не сделал из меня человека, а всего лишь заглушил инстинкт актира.
Я по-прежнему была животным, и сейчас осознавать это стало ещё болезненнее.
– Итак, Роза, расскажи подробно, что произошло после того, как тебя похитили из офиса Демиана Морвеля.
Казалось, что я не смогу, что внутренний приказ Альвара не позволит словам сорваться, но…
– Меня увезли люди Юрия Берроуза по его указке. После они доставили в дом Константина Альвара, где дали понять, что превратят меня в актира… – память вырисовывала картинки случившегося. Спазм схватил горло, словно невидимая рука, но я не останавливалась, продолжая проливать свет на всех, кто стоял за этим.
Служитель не прерывал, он царапал ручкой по бумаге, не поднимая глаз.
– Я плохо помню, что было в тот день… меня ранили, но обратили позже, когда немного подлатали. Берроуз и Альвар были знакомы давно… Константин создавал актиров для ИКВИ, а Юрий покрывал его преступления… У Альвара очень много девушек, которых он… как и меня… обратил…
Рука Риэля замерла над страницей.
– Сколько девушек? – голос слегка дрогнул, но выражение лица не выдавало ничего.
– Я встретилась только с двумя, Микаэлой и Сомиль… Они рассказали, что Альвар обращает девушек, чтобы они выполняли за него грязную работу. Он наслаждается тем, как ломает людей, воспитывая их под себя.
Пальцы сжались в кулаки на коленях. Продолжая вспоминать все детали, я сильнее ощущала режущую боль в груди.
Верховный задавал вопросы, делал пометки и периодически хмурил брови, а я не могла остановиться. Воспоминания складывались в слова, выливаясь болезненной правдой.
Я всегда была частью плана… Все те годы, которые я жила и надеялась отомстить, были иллюзией. И больнее всего понимать, что у кого-то заранее был сценарий того, что со мной сделают в итоге…
– Альвар сказал, что, если я не убью Демиана, он заставит меня обескровить мать, – закончила я, опустив глаза в бетонный пол.
– Зачем он сказал тебе об этом? Ты ведь уже знала про внушение.
– После обращения я вела себя не так, как он хотел… Альвар постоянно орал про послушание и то, что накажет за плохое поведение.
– То есть, ты хочешь сказать, что после обращения ты оставалась в сознании?
Встретив взгляд Риэля, я не сразу поняла куда он клонит, а потому просто кивнула.
– Во время твоего пребывания в доме Константина, ты убивала людей? – служитель, как ни в чём не бывало, продолжил чиркать на листах, но когда ответа не последовало, поднял голову.
Наверное, я могла бы это скрыть… Оставить эту тайну себе и жить с ней. Но я поняла, что молчание станет предательством. Предательством самой себя в первую очередь.
Перед глазами встал образ парня: безжизненные глаза, распахнутые рот, вкус его крови. Я могла оправдаться – сказать, что действовала под внушением, что не понимала, что творю. Это часть правды, но не вся.
В тот момент, когда разум возвращался на доли секунды, я знала, что делаю. Эти обрывки – самые тяжёлые. Мне нравился вкус тёплой крови на языке…
– Перед тем, как отправиться на задание, я выпила мужчину – охранника, работающего в доме. Все люди там под внушением… Он не сопротивлялся.
Кронвейн молча изучал меня, не торопясь вносить эти показания. Предполагаю, что он искал раскаяние, которого во мне не было. Точнее было, но не в том понимании, как хотел Риэль.
Я действительно сожалела о том, что убила невиновного. Но умолчать об этом значит подвергнуть других людей новой опасности. Если в тот момент я не смогла контролировать себя, то не смогу
