смерти — я бы тоже не выказывал чудеса храбрости.
— Хочу провести спарринг так, словно нас выставили сражаться на потеху князьям, съехавшимся на очередной тинг — как в былые времена, — ответил я и пожал плечами с нарочитой небрежностью.
— Ты хочешь убить меня без свидетелей? — прищурившись, спросил Алекс и сделал шаг назад.
Его правая рука инстинктивно потянулась к поясу, где должен был висеть меч, но нащупала лишь пустоту. Я намеренно взял его с собой на «прогулку» по подземельям безоружного — сказал, что незачем таскать лишнюю тяжесть.
— Для этого необязательно было спускаться в эти жуткие катакомбы, — добавил Алекс.
В его голосе проскользнула нотка горькой иронии, такой знакомой и привычной. Даже сейчас, испуганный и напряженный, он не мог удержаться от язвительных комментариев. Порода — она в крови.
— На Играх я убил твоего младшего брата, и с тех пор несу эту тяжкую ношу — мне не нужна еще одна!
Алексей замер. Упоминание Александра всегда действовало на него одинаково — он словно каменел на мгновение, словно кто-то нажимал невидимую кнопку, выключая привычную бравурность и обнажая то, что скрывалось под ней.
— Тогда зачем мы здесь? — тихо спросил он, и его голос прозвучал непривычно серьезно.
— Считай, что это желание сумасбродного Апостольного князя, который хочет учинить тебе очередную проверку! — сказал я, а затем втолкнул парня внутрь клетки.
Алексей не ожидал этого. Он упал на почерневшие, истертые тысячами ног и щупалец камни, выронив факел. Пламя зашипело, лизнув влажный пол, но не погасло — факел покатился в сторону, разбрасывая искры и освещая арену тусклым, дрожащим светом.
Я захлопнул тяжелую дверь. Несмазанные петли протяжно заскрипели — пронзительный, режущий слух звук, от которого заныли зубы. Засов лязгнул, входя в гнездо, и я навалился на него всем телом, прочно зафиксировав.
Во тьме, на противоположной стороне клетки, раздался лязг открывающейся двери и недовольный рев.Звук был утробным и вибрирующим, в нем была злоба — первобытная, нечеловеческая, злоба существа, созданного для одной-единственной цели: убивать.
— Это что⁈ — заорал Алекс, обернувшись.
Он уже вскочил на ноги — быстро, ловко, с пружинистой грацией прирожденного бойца. Его взгляд метались по темным углам зала, пытаясь разглядеть источник звука, а тело приняло оборонительную стойку — руки подняты, колени чуть согнуты, вес перенесен на переднюю часть стопы.
— Тварь! — ответил я, снял с пояса меч и бросил его Волховскому, просунув руку сквозь решетку. Клинок сверкнул в свете умирающего факела, и Алексей поймал его за рукоять — точно и уверенно, без единого лишнего движения. — Защищайся!
— У меня же ни одной руны нет! — отчаянно крикнул Алекс, но перехватил меч двумя руками, приняв высокую стойку.
Его голос дрожал — не от страха, а от ярости. Он уже понял. Понял, что это не шутка, не розыгрыш и не глупая выходка сумасбродного князя. Понял, что ему предстоит сражаться.
— Рубашку сними, — посоветовал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Твари будет сложнее будет удержать тебя в щупальцах или жвалах!
Из глубины клетки послышался шорох и скрежещущий звук хитина, трущегося о камни. Тварь двигалась медленно и осторожно, неумолимо приближаясь.
— Ты такая же удова Тварь, как твой отец! — крикнул мне Алекс и зло сплюнул на пол.
Слова ударили больнее, чем удар кулаком в лицо, потому что сравнение с человеком, которого я ненавидел всей душой, с чудовищем, уничтожившим мою семью, било в самое уязвимое место. В тот потаенный, тщательно скрываемый страх, который грыз меня изнутри с первого дня на Играх Ариев. Страх стать таким же. Страх, что кровь Игоря Псковского, текущая в моих жилах, рано или поздно возьмет свое.
Алексей последовал моему совету и резко рванул рубашку на груди. Пуговицы со звоном запрыгали по камням, белая ткань разошлась, обнажив широкую грудь и плоский живот с четко прорисованными мышцами. Он выругался, высвободился из лохмотьев, оглянулся и посмотрел мне в глаза.
— Защищайся, — крикнул я ему и улыбнулся, хотя внутри все вскипело от обиды.
Улыбка далась мне с трудом — губы словно одеревенели, а скулы свело судорогой. Но я заставил себя улыбаться, потому что Алекс не должен был видеть мой страх и понимать, что я боюсь за него и больше всего хочу сорвать этот проклятый засов, ворваться внутрь клетки и прикончить Тварь голыми руками.
По периметру зала вспыхнули факелы — один за другим, разгораясь от затлевших фитилей, пропитанных маслом. Гвардейцы выполнил заранее отданный приказ, и огонь осветил древнее ристалище — каменный пол, покрытый бурыми пятнами, ржавые прутья, отбрасывающие полосатые тени, и две фигуры: человека и медленно приближающейся к нему Твари.
Она была слабой — примерно первого ранга, из тех, что не представляют серьезной угрозы даже для однорунника. Контрабандисты доставили ее в Псков неделю назад, и все это время она просидела в одной из камер, на голодной диете, которая должна была одновременно ослабить и разозлить существо. Но даже ослабленная и голодная, тварь первого ранга была смертельно опасна для Алекса, потому что он не обладал Рунной Силой.
Двухметровая Тварь напоминала скорпиона. На Играх я убил таких несколько десятков — они были одними из самых распространенных порождений Прорывов и встречались повсюду. Тварь направлялась к Алексу, прижавшись к полу и скрежеща хитином по камням. Ее хвост с тяжелым шипом на конце был поднят над туловищем и направлен вперед, готовый к удару. Длинные жвала безостановочно двигались, раскрываясь и смыкаясь с влажным щелканьем, а алые фасеточные глаза горели злобным огнем.
В иссиня-черном панцире отражался свет факелов — оранжевые блики скользили по гладким хитиновым пластинам, словно по мокрому камню. Контуры панциря светились тусклым неоновым светом — еле заметным, призрачным, от которого по коже бежали мурашки. Тварь была похожа на совершенный и непостижимый в своей нечеловеческой красоте смертоносный механизм, созданный по чертежам безумного военного инженера.
Алекс стоял, расставив ноги и держа меч перед собой обеими руками. Его дыхание было ровным — парень контролировал себя, загнав страх вглубь, как учили с детства. Уроки прадеда явно не прошли даром.
Тварь атаковала первой.
Она метнулась вперед — стремительно, словно разжавшаяся пружина, и ее правая клешня рассекла воздух на уровне груди Алекса. Удар был быстрым, но не молниеносным — голод сделал свое дело. Алексей ушел влево, плавно переместив вес с одной ноги на другую, и клешня щелкнула в воздухе.
Он тут же контратаковал — меч
