Иван Федорович, — перебил я его, не в силах слушать эту лекцию дальше, — давайте ближе к делу. История Империи мне известна.
Козельский осекся на полуслове. Его губы сжались в тонкую линию — старик явно не привык, чтобы его перебивали юнцы, вроде меня, даже с десятком рун на запястье.
— В бюджете финансовая дыра, — продолжил я за него. — Мы погружаемся в нее все глубже и глубже, как в топкое болото. Наши долги Имперскому банку каждый год растут. Это я понял. Вопрос: что делать?
Козельский помолчал, переваривая мою резкость. Затем медленно кивнул.
— Да, князь, — сказал он тише, без прежнего менторского тона. — Чтобы изменить ситуацию, нужно либо собирать больше податей, либо меньше тратить. Третьего не дано.
Я едва сдержался от обидной шутки по поводу очевидности сказанного. Это было ясно даже деревенскому старосте, ясно даже школьнику, которым я был еще год назад, но ядовитый сарказм сейчас был бы неуместен — Козельский искренне старался быть полезным.
Этим вопросом Веслава занималась довольно плотно. Судя по ее записям, она довольно сильно урезала расходы княжеского двора — сократила штат прислуги, отменила несколько ежегодных праздников и уменьшила жалованье чиновникам среднего звена, но проблему это не решило, а лишь отсрочило неизбежное.
— Почему процент податей, который мы оставляем нашим зависимым княжествам, столь сильно разнится? — спросил я, переходя к вопросу, который интересовал меня больше всего.
— Потому что Игорь Владимирович поощрял лояльных князей и снижал подати для них, — ответил Козельский после короткой паузы.
Он произнес имя покойного князя осторожно, почти шепотом, словно боялся разбудить во мне спящего зверя. Я молча кивнул, давая понять, что готов слушать дальше.
— Такой была его политика с первых дней правления, — продолжил старик. — Те, кто выказывал преданность, получали послабления. Те, кто проявлял строптивость — наказывались повышением податей. Со временем это привело к значительной разнице в налоговой нагрузке между разными княжествами.
Разделяй и властвуй. Классика жанра.
Я вспомнил советы старого Волховского, данные мне несколько дней назад во время нашей прогулки по заснеженному парку. Он говорил о том же. Неравные подати как раз создавали ситуацию, которая заставляла князей и княгинь биться за расположение Апостольного князя. Те, кто платил меньше, боялись потерять привилегии. Те, кто платил больше — ненавидели счастливчиков и мечтали занять их место.
Эффективная система. Жестокая, но эффективная.
Проблема была в том, что я не хотел править так, как правил Игорь Псковский. Не хотел строить свою власть на страхе, подкупе и интригах. Не хотел превращать своих вассалов в свору голодных псов, готовых перегрызть друг другу глотки за кость с княжеского стола, а в конечном итоге сожрать и меня при первом же удобном случае.
— Я хочу получить лояльность и поддержку всех княжеств без исключения, — сказал я твердо. — А для этого они должны быть равны передо мной.
Козельский вскинул голову. В его выцветших глазах мелькнуло удивление, а затем опасение.
— Князь, — произнес он осторожно, — если мы установим единые подати для всех, то разрушим сложившийся порядок вещей, который складывался десятилетиями. Порядок, к которому все привыкли.
Он подался вперед, и его голос зазвучал настойчивее.
— Мы восстановим против себя шестерых сильнейших князей, чье расположение было куплено так дорого. Они привыкли платить меньше других, считают свои привилегии заслуженными и не простят вам того, что их лишились!
Веслава занималась этим вопросом, я знал это по ее записям. Она подсчитала, что выравнивание податей позволит сбалансировать казну и удвоить княжескую дружину. Цифры были убедительными, выкладки — безупречными.
Веслава не решилась именно потому, что побоялась нарушить сложившееся равновесие, побоялась уничтожить семена неравенства, посеянные ее свекром и так тщательно взращиваемые много лет.
Я молчал, глядя на Козельского. Старик ждал моего ответа, нервно потирая сухие ладони.
— Подготовьте указ о выравнивании уровня податей с дохода княжеств, — распорядился я и передал старику несколько листов бумаги с расчетами, которые сделал ночью. — Оглашу его на предстоящей встрече с тиуном. Там будут присутствовать представители всех зависимых княжеств, верно?
Козельский открыл было рот, чтобы возразить, но я прервал его энергичным жестом руки.
— Мы не просто выровняем процент дани, которую взимаем с князей, — пояснил я, позволив себе улыбнуться. — Мы сократим ее на одну десятую и тем самым купим лояльность большинства!
Я повторил еще раз по слогам, чтобы до старика дошел смысл моих слов.
— Боль-шинст-ва, Иван Федорович, а не шестерки самых пронырливых!
Козельский замер с открытым ртом. Его глаза расширились, и глубокие морщины на лбу собрались в гармошку. Он явно не ожидал такого поворота.
— Это нестандартное решение, — произнес он наконец.
— Именно поэтому и принимаю его, — кивнул я.
Логика была простой. Сейчас большинство князей платили повышенные подати и ненавидели меньшинство привилегированных. Если я просто выровняю ставки — привилегированные взбунтуются, а большинство не испытает благодарности, потому что для них ничего особо не изменится.
Если я одновременно снижу общую ставку податей, то большинство окажется в выигрыше и встанут на мою сторону, а меньшинство… Что ж, шестеро обиженных князей против семнадцати довольных — это соотношение, с которым можно работать.
— Князья ненавидели Псковского, — добавил я. — Все они. И те, кто платил много, и те, кто платил мало. Первые — за жадность. Вторые — за унижение, которому подвергались ради сохранения привилегий. Я не хочу, чтобы меня ненавидели. Я хочу, чтобы мне служили. А для этого нужно дать людям повод меня уважать.
Козельский смотрел на меня долго — несколько бесконечных секунд.
— Я подготовлю указ, — сказал он. — К завтрашнему утру он будет у вас на столе.
Я выждал несколько секунд, затем откинулся на спинку скрипучего кресла и перешел к теме, ради которой и затеял этот разговор.
— Финансовые и административные вопросы обсудим подробнее перед встречей с тиуном, — произнес я вкрадчивым тоном. — А сейчас давайте поговорим о другом.
Я внимательно посмотрел в глаза старику. Козельский напрягся — едва заметно, но я уловил это. Его плечи чуть приподнялись, пальцы нервно прижались к коленям, а носогубные складки стали глубже.
— Как сын Псковского, Всеволод, получил руну, не побывав на Играх Ариев?
— Боюсь, что ответ может вам не понравиться, — тихо ответил Козельский.
Он опустил взгляд на полированную столешницу моего нового стола. Отражение старика в лакированной поверхности было искаженным и размытым — как
