пожелал Гарри спокойной ночи.
– Незачем так бежать. – Он догнал Хораса и крепко схватил за руку. – Лучше поймать наемный экипаж.
– Нет уж, я лучше пройдусь, – отрезал профессор. Лицо у него стало вроде бы нормального цвета, хотя видно было, что гнев еще клокочет внутри, чуть ли не льется из ушей и ноздрей, поэтому Гибсон позволил ему идти дальше, но сам двинулся рядом.
– Если будете так злиться, рискуете получить еще один приступ, – предупредил он ворчливо.
– Что тебе известно о жене Тримбла? – требовательным тоном поинтересовался Хорас.
– Очень немногое, – пробормотал Дэниел. – Только то, что рассказала Нора после фиаско.
– И что же тогда произошло?
Гибсон облизнул губы. Ему не хотелось раскрывать чужую тайну.
– Мы с тобой ничем не обязаны Тримблу, – заметил Хорас. – И я заслуживаю правды. Если Нора поведала ее тебе, то должна была поведать и мне.
– История весьма невеселая, – предупредил Дэниел, и профессор фыркнул. – Ладно, я вам расскажу, но только дома. Такую тему не хотелось бы обсуждать на улице.
Удивительно, но Хорас больше не возражал и продолжал решительно и быстро шагать, пока они не расположились в безопасном месте, которое теперь называлось их гостиной. Мебель там была закрыта чехлами от строительной пыли, а вдоль одной стены выстроились леса, по которым весь день сновали штукатуры. Хорас уселся в свое любимое кресло и устроил ноги на одном из ящиков с книгами, которые перетащили сюда на то время, пока строители расширяли библиотеку и устанавливали витрины для экспонатов.
– Ну, теперь выкладывай, – поторопил он.
Лицо Гибсона исказилось. Подробности были достаточно болезненными, и описывать их не хотелось, тем более что с Джулией Бьюкенен он был знаком: красивая девушка, которая в их последнюю встречу была еще недостаточно взрослой, чтобы самостоятельно куда‐то ездить, хотя сейчас ей, возможно, уже исполнилось двадцать. Вспоминая ее яркие, искрящиеся глаза, открытую улыбку и нежное отношение к младшим братьям и сестрам, а также к отцу, Дэниел не хотел выставлять ее жертвой в истории, которой поделилась Нора.
– В ту ночь, когда мы с Норой удаляли грыжу приятелю Гарри, сам он тоже был занят неотложной помощью, – ровным голосом начал Дэниел. – Девушке, которую изнасиловали. И она забеременела. И перерезала себе вены. Отец уговорил Тримбла сделать ей аборт. Он боялся, что в противном случае она снова попытается покончить с собой. Но Джулия потеряла так много крови, что Гарри оставил ее в больнице Святого Варфоломея. А в карте описал только швы, которые наложил ей на руки. Но на следующий день Викери на обходе догадался по окровавленным простыням, что Гарри занимался не только руками. И тут появилась наша статья про удачное удаление грыжи, подписанная мной и Тримблом. Викери, к сожалению, понял, что мы лжем, поскольку, по нашему утверждению, Гарри оперировал Джона Прескотта в ту же ночь, когда, согласно больничному журналу, накладывал швы девушке. Викери пригрозил Гарри и девушке разоблачением и заставил предать нас, подсластив свое предложение тремястами фунтами.
Хорас брезгливо фыркнул, хотя было непонятно, в адрес Гарри или Викери.
– Как сказала Нора, нельзя винить Тримбла за то, что он поддался давлению. Я вот думаю… – Гибсон покачал головой. Теперь уверенности уже не было. В то время он считал, что Гарри все еще питает нежные чувства к Норе и действует из ревности и злобы, но если тогда шотландец уже влюбился в Джулию Бьюкенен, ему было гораздо сложнее противостоять Викери. Каково же ему, бедняге, было лихорадочно зашивать девушке руки и при этом пытаться сохранить ее тайну? Не говоря уже о том, что для ее спасения пришлось провести операцию, которая могла стоить ему лицензии. В ту ночь Тримбл, собственно говоря, подвергался такой же опасности, как и Нора.
Конечно, Гарри в те дни мог еще и не любить Джулию и чувство зародилось позже. Иногда трудно не проявлять повышенную заботу о некоторых пациентах. Брак Гарри вполне мог служить примером сострадания, зашедшего слишком далеко, но парень казался счастливым. Викери стоило только лишь упомянуть его супругу, как Гарри вспыхнул.
– Он должен был нам сказать, – настаивал Хорас. – Разве правильно было приносить в жертву Нору только потому, что под угрозой оказалось доброе имя другой девушки?
Гибсон рефлекторно кивнул. И все же…
– Если бы правда не выплыла наружу, Нора все еще была бы здесь, – тихо произнес он. – Для нас с вами это был бы счастливый исход, а вот для нее в конечном итоге – я вовсе не уверен. – Как бы он ни скучал по любимой, Италия была ей нужна. Нора заслужила шанс стать настоящим врачом, даже если никогда не получит разрешения практиковать.
Хорас подтянул к себе ежедневную газету и принялся листать, просматривая заголовки.
– Как думаешь, сейчас у жены Гарри все в порядке?
Дэниел озадаченно склонил голову набок.
Крофт сплел пальцы.
– Насилие все равно оставляет след в душе. Иногда я вижу пациентов, которые даже спустя десятилетия после нападения страдают ночными кошмарами или черной меланхолией. – Он нахмурился, глядя на пустой камин. – Впрочем, полагаю, это не наша забота.
– Разумеется, – согласился молодой хирург, поскольку не считал себя вправе строить догадки. Гарри показал, что вполне способен сам позаботиться о своих пациентах.
Глава 16
Одной рукой Нора придерживала шарф, борясь с порывами ветра и прикрываясь от дождя, а другой прижимала к груди папку с рисунками. Магдалина оказала ей невероятную любезность, попросив научить пользоваться эфиром, и первое занятие прошло успешно. Работали они у Норы в гостиной, и Магдалина очень долго тренировалась нагревать и охлаждать пары. Миссис Фиппс категорически отказалась выступать в качестве испытуемой, зато Поцци вызвался добровольно. Доктор Маренко безо всякого труда усыпила юношу, удивившись его реакции. А вскоре заказала собственный испаритель по имевшимся у Норы чертежам и скопировала ее дозировочные таблицы. В воскресенье коллеги собирались снова потренироваться, но на этот раз речь шла не об эфире. Нора до поздней ночи корпела над университетскими микроскопами, чтобы показать свои рисунки Магдалине перед занятиями в среду и произвести впечатление.
И работы ее были хороши. Перра предоставил два образца опухоли матки из своего кабинета и еще три нашел у коллег. В результате получился целый альбом иллюстраций, хоть и не такой обширный, как нынешняя коллекция доктора Маренко, но зато превосходного качества. Нора по максимуму использовала умение обращаться с красками и кистью, дабы запечатлеть каждую деталь в двух масштабах. Добравшись до дома Магдалины, она постучала в дверь, улыбаясь и представляя ее реакцию.
Магдалина сама открыла дверь.
– Элеонора. Хвала Пресвятой Деве, что ты пришла. – Она торопливо перекрестилась и откинула со лба растрепавшиеся волосы. На ней
