Ваше Высочество? — выдохнула она, пытаясь выдернуть руку.
Но я был значительно сильнее, и притянул ее к себе, заставляя сделать шаг навстречу. Плащ, который она мне подарила, выскользнул из моей руки и упал в грязь, но мне было плевать. Плевать на этикет, плевать на стражу, плевать на весь этот дворец.
Я смотрел на нее сверху вниз, тяжело дыша. Моя грудь вздымалась. Я видел свое отражение в ее расширенных зрачках — бледное лицо с перекошенными от безумия чертами и глазами, в которых клубилась тьма прожитых веков и сгоревших городов.
— Глупышка, Го Шуан, ты сказала "прощай"? — мой голос сорвался на хриплый, опасный шепот, вибрирующий от скрытой угрозы, он больше не походил на голос робкого юноши.
Девушка замерла, словно парализованная моим взглядом, ее губы приоткрылись, грудь тяжело вздымалась под шелком одежд. Я чувствовал, как бешено бьется пульс на ее запястье под моими пальцами, и этот ритм жизни опьянял меня. Она снова жива, и теперь она в моих руках.
Я наклонился так близко, что мое дыхание обжигало ее щеку.
— Никогда, — я чеканил каждое слово, впечатывая их в ее сознание, — больше никогда не произноси это слово.
Она попыталась отстраниться, инстинкт самосохранения кричал ей бежать, но я дернул ее на себя, прижимая почти вплотную. На ее нежной коже уже наливались темные синяки от моих пальцев — клеймо моей одержимости.
— В этой жизни, — мой шепот стал еще тише, почти гипнотическим, проникая в самую ее душу, — ты будешь здороваться со мной каждое утро, и ты будешь засыпать в моих объятиях каждую ночь.
Я видел, как дрожат ее ресницы, как страх сковывает ее изнутри. Девушка не понимала и смотрела на меня, как на внезапно обезумевшего незнакомца. Пусть так, пусть она боится меня. Страх — это цепь, а цепь — это гарантия того, что она никуда не денется. В прошлой жизни я позволил ей иметь свободу, позволил ей находиться вдали от моего взгляда, и это убило ее.
Больше я не совершу этой ошибки.
Я заглянул в самую глубину ее испуганных глаз и произнес клятву, которую собирался исполнить любой ценой, даже если ради этого придется утопить этот мир в крови еще раз:
— Другого сценария я не допущу.
Дождь лил сплошной стеной, смывая остатки моей прежней, юношеской слабости. Чжао Хэнъюй, ничтожный изгой, умер в эту секунду и из пепла возродился Тиран. И его первая мысль в этой новой жизни была не о троне.
Трон — это лишь инструмент. Мне нужна абсолютная власть лишь только для того, чтобы построить золотую клетку, в которой моя маленькая птичка будет заперта навечно. И я выкую ключи от этой клетки из костей всех, кто посмеет встать между нами.
Глава 3
POV Го Шуан
Дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами неконтролируемого ужаса, которых я даже не замечала. Я бежала по извилистым галереям Дворца, забыв о правилах приличия, о том, что подол моего ханьфу промок и отяжелел от грязи, мои нефритовые подвески жалобно звенели, ударяясь друг о друга.
В голове билась только одна единственная мысль: бежать. Бежать как можно дальше от заброшенного сада. Как можно дальше от Седьмого принца.
— Госпожа! Госпожа Го! — испуганный голос Сяо Ли пробился сквозь шум в ушах. Моя верная служанка выскочила из-за угла павильона Радостных Ветров, держа в руках промасленный бумажный зонт. — Что случилось?! Вы бледны! Где ваш плащ?
Я резко остановилась, едва не поскользнувшись на влажных каменных плитах, грудь ходила ходуном, дыхание со свистом вырывалось из горла. Я инстинктивно спрятала правую руку в широком рукаве, крепко прижимая ее к животу, запястье горело огнем, пульсируя от боли.
— Я... я просто заблудилась, — мой голос дрожал, и я сглотнула вязкую слюну, стараясь вернуть себе самообладание. Я — старшая дочь Великого Чэнсяна. Мне не к лицу впадать в истерику из-за испуга. — Пошел сильный дождь, и я... отдала плащ одной из замерзших служанок. Ничего страшного, идем в мои покои. Немедленно.
Сяо Ли бросила на меня подозрительный взгляд. Девушка знала меня с пеленок и прекрасно понимала, что я лгу. Благородные девы не носятся по дворцу с перекошенными от ужаса лицами из-за внезапного ливня, но, будучи умной девушкой, она промолчала, лишь поспешно раскрыла надо мной зонт и помогла добраться до временных покоев нашей семьи, выделенных отцу во Внутреннем Дворе.
Оказавшись за закрытыми дверями, в тепле, пропитанном успокаивающим ароматом сандала и цветущего жасмина, я наконец-то позволила себе сесть на мягкие подушки у низкого столика.
— Принеси горячей воды и имбирный отвар, — приказала я Сяо Ли, стараясь говорить спокойно. — И оставь меня одну. Я хочу переодеться сама.
Когда служанка скрылась за ширмой, я дрожащими пальцами откинула мокрый рукав. На бледной коже моего правого запястья четко проступали багрово-синие следы чужих пальцев, они опоясывали кость. Хватка Седьмого принца была настолько чудовищной, что в некоторых местах налились мелкие кровоподтеки.
Я закрыла глаза, и передо мной снова возникло его лицо. Бледное, искаженное чем-то пугающим, с глазами, в которых плескалась непроглядная тьма.
«Глупышка, никогда больше не произноси это слово. В этой жизни ты будешь здороваться со мной каждое утро. И засыпать в моих объятиях каждую ночь...»
Слова Седьмого принца-изгоя эхом отдавались в сознании. Его слова не были похожи на слова обиженного, больного юноши, скорее они звучали как приговор. Его слова напоминали собственнический, безумный, не терпящий возражений рык зверя, который поймал свою добычу. Но почему я? Мы никогда не пересекались до сегодняшнего дня. Я лишь проявила немного добродетели, предложив ему плащ, чтобы спасти от простуды. Откуда взялась эта одержимость? И эта фраза — «в этой жизни», звучала так, словно он знал меня целую вечность, словно между нами лежала пропасть из ненаписанных историй и непролитой крови.
Я потерла виски. Скорее всего, он просто безумен. Годы изоляции, презрения и одиночества в этом жестоком дворце свели его с ума, он увидел во мне первую искру теплоты и поэтому вцепился в нее хваткой умалишенного. Да, должно быть, именно так.
Я достала из шкатулки фарфоровую баночку с целебной мазью на основе снежного лотоса и осторожно втерла ее в синяки. Завтра они пожелтеют, а через несколько дней исчезнут. Как и воспоминание об этом инциденте. Я просто буду избегать его. В Запретном городе тысячи коридоров и сотни павильонов, Седьмой принц — всего-лишь
