поступил по-мальчишески, поддавшись на провокацию, но проявлять слабость перед княжеской гвардией было недопустимо. Отказ от боя — это приговор. Хуже смерти, хуже увечья, хуже любого унижения. Князь, отступивший перед вызовом собственных гвардейцев, теряет их уважение навсегда. А без уважения гвардии князь — это пустое место, ходячий мертвец, чьи дни сочтены.
Веслав поднял левую руку и подал знак заместителям, просигналив указательным и безымянным пальцами. Бойцы отреагировали мгновенно. Они сделали несколько шагов и встали по обе стороны от командира, а все ветераны покинули строй и окружили нас, образовав подобие арены.
Молодые бойцы остались стоять в строю, и по их недоуменным взглядам я понял, что происходит нечто необычное. Они переглядывались — быстро, украдкой, не решаясь нарушить дисциплину. Парни явно не понимали, что именно затевает командир, но чувствовали — неоновый свет, окутавший фигуры ветеранов, не сулил ничего хорошего.
Отступать было поздно, да и некуда. Я не спасусь даже с помощью скачков — командир и его заместители догонят меня за пару мгновений. Двенадцатирунник перемещается в пространстве быстрее, чем десятирунник, — это аксиома, не требующая доказательств. А два десятирунника подстрахуют, отследив мой маневр и встретив клинками на выходе из скачка. В любом случае побег от собственной гвардии поставил бы крест на моей репутации навсегда, чего я допустить не мог.
Я помянул собственную глупость и Единого во всех известных мне позах, потому что не внял совету старика Волховского, который предложил свое сопровождение на первой тренировке. Для весомости, как выразился он с присущей ему интонацией, которая означала: «Послушай старого волка, щенок, пока тебе не оторвали голову».
Старый матерый вожак хотел помочь неопытному щенку, но щенок оказался не только неопытным, но самонадеянным и тщеславным, и потому отверг помощь. Мне казалось, что я справлюсь сам. Казалось, что десять рун и слава победителя Игр Ариев — достаточная защита от любых неприятностей. Казалось, что гвардейцы не посмеют тронуть Апостольного князя, за которым стоит Император и член Имперского Совета.
Я с тоской посмотрел на смотровую башню Кремля. Ее темный силуэт возвышался над крышами казармы, едва различимый сквозь пелену метели. Нога дозорных не ступала на ее вершину как минимум столетие — башня давно утратила свое военное значение и служила лишь декоративным элементом кремлевского пейзажа. Колокол под обветшалым шатром молчал, покрытый толстым слоем птичьего помета и ржавчины, а если бы под ним кто-то и был, разглядеть то, что происходит в закрытом казарменном дворе, он бы не смог.
Я снова остался один. Один против тридцати шести гвардейцев, трое из которых были равны мне или превосходили по силе. Один, без союзников, без подмоги и без надежды на спасение. Один — как и всегда.
— К бою, арии! — приказал я и обнажил клинок.
Сталь запела, мой меч вспыхнул золотом рунной силы, и теплый свет побежал по клинку от рукояти к острию, обволакивая сталь мерцающей дымкой. Мои руны вспыхнули, наполняя тело привычным жаром, и мир вокруг изменился — цвета стали ярче, звуки отчетливее, а время загустело, превращаясь в тягучий мед.
Веслав обнажил свой меч, двенадцать рун на его запястье вспыхнули ярким золотом, и давление его рунной силы обрушилось на меня тяжелой волной — плотной и осязаемой. Я почувствовал ее всем телом — она давила на грудь и сжимала виски, заставляя сердце биться чаще.
Его заместители обнажили клинки одновременно. Тот, что стоял слева — широкоплечий, приземистый, с бычьей шеей и тяжелыми кулаками, держал короткий, массивный меч, предназначенный для ближнего боя. Тот, что справа — высокий, жилистый, с длинными руками и узким лицом, выставил перед собой длинный клинок, идеальный для работы на дистанции.
Мы начали бой с разведки — осторожно, неторопливо, как и положено во время тренировки. Веслав сделал первый выпад — длинный, размеренный, нацеленный в мое правое плечо. Я отбил его легко, сместившись влево, и контратаковал коротким уколом в грудь. Веслав парировал, его клинок скользнул по моему, высекая золотые искры, и мы разошлись.
Замы пока не вступали в бой. Они кружили на расстоянии двух-трех шагов, обходя меня с флангов. Гвардейцы изучали меня — мою стойку, манеру двигаться, темп и схемы атак.
Я снова атаковал Веслава серией быстрых выпадов — колющий в грудь, рубящий по правому плечу, диагональный снизу вверх. Каждый удар был точным, быстрым и достаточно сильным, чтобы нанести урон, если бы достиг цели. Но Веслав парировал все три — спокойно и экономно, без единого лишнего движения. Его клинок встречал мой с точностью часового механизма, отводя удары в сторону, и каждое столкновение отдавалось болью в правом запястье.
Двенадцатирунник сражался намного быстрее, чем я ожидал. Его движения были текучими и обманчиво ленивыми — казалось, что он едва шевелится, но каждый раз его клинок оказывался именно там, где нужно, именно в тот момент, когда нужно. Это была школа — настоящая, старая школа мечного боя, выкованная десятилетиями практики и закаленная в сотнях поединков.
Я сместился вправо, пытаясь зайти Веславу со стороны слабой руки, но приземистый заместитель тут же шагнул наперерез, перегородив мне путь коротким клинком. Я отступил назад — высокий заместитель уже был там, его длинный меч покачивался на уровне моих глаз. Круг сжимался. Они оттесняли меня к центру арены, не давая маневрировать, лишая пространства для скачков и уклонений.
Постепенно скорость нарастала. Выпады становились резче, удары сильнее, паузы между атаками — короче. Веслав начал сражаться активнее — его клинок мелькал все быстрее, и оказывался все ближе к цели. Я парировал, отступал, уклонялся, но с каждой секундой чувствовал, как растет давление, и невидимый кулак стискивает меня крепче и крепче.
Мои соперники перешли к скачкам, и бой превратился в смертельно-опасный калейдоскоп. Фигуры бойцов мелькали вокруг меня, появлялись и исчезали, возникая то справа, то слева, то за спиной. Золотые росчерки клинков прошивали морозный воздух, как молнии в грозу. Я вертелся на месте, парируя удары, отбивая выпады и уклоняясь от атак, которые не прекращались ни на мгновение.
Я сражался на пределе. Каждая секунда боя требовала полной отдачи — полной концентрации, полного контроля над телом и оружием. Малейшая ошибка — и клинок соперника найдет брешь в моей защите. Малейшее промедление — и я пропущу удар, который может стать последним. Десять рун горели под кожей, пожирая мои силы, выкачивая жизненную энергию и превращая ее в скорость и мощь. Но силы десяти рун было явно недостаточно.
Гвардейцы превосходили меня во всем. Их атаки следовали одна за другой без перерыва,
