глаза и повернулась к своему саквояжу. Предстоящая операция казалась несложной и не вызывала никаких опасений. От руки останется достаточный обрубок, чтобы сформировать вполне пригодную для жизни культю. Девушка осторожно сняла с мальчика грязную, пропитанную кровью рубашку и затянула жгут, одновременно следя, как Поцци готовит ингалятор.
– У нас есть чудесное лекарство, о котором вы наверняка слышали. Эфир называется, – объясняла она в основном отцу, поскольку мальчик был слишком погружен в боль и не слышал ее. – От него… – Она заколебалась. – Как зовут вашего мальчика, синьор? – тихо спросила она отца.
– Альдо, – ответил тот.
– Альдо вдохнет его пары и быстро уснет. Он ничего не почувствует.
Поцци то же самое шептал на ухо мальчугану, прикладывая резиновый ингалятор к его рту и носу и терпеливо ожидая, пока эфир нагреется на спиртовке. Ребенок не сопротивлялся и не пытался оттолкнуть маску. Веки у него отяжелели, а конечности ослабли. Нора наблюдала, как поднимается и опускается грудь пациента, и считала вздохи.
Сестра Мадонна Агнес отвела протестующего отца в сторону.
– Просто побудьте в соседней комнате. Вы услышите, если сын позовет, – пообещала она. – Вы же не хотите смотреть, как ребенку отрезают руку.
По серому лицу отца потекли новые слезы, но он подчинился указаниям монахини и вышел из палаты.
– Я проверю, – и Нора сунула палец в рану. Мальчик пошевелился, но не издал ни звука. – Чувствую осколки. Ты прав. Руку лучше ампутировать. Даже если он выживет с таким повреждением, конечность все равно останется искалеченной.
– Думаю, резать надо сантиметрах в десяти от раны, – сказал Поцци, и Нора улыбнулась, вспомнив, каким нерешительным и неуверенным в себе он был всего несколько месяцев назад.
– Да, место подходящее. Там и сосуды будет легко найти.
Она резала, перевязывала и сшивала, а Бартоломео ловко ассистировал, подавая скальпели, пилы и иглы. Через несколько минут работа была закончена: изуродованная рука лежала в корзине, полной опилок, готовая к отправке в анатомическую лабораторию.
– Мы проделали хорошую работу, – довольно заявил Поцци, пока санитары несли пациента в палату для выздоравливающих.
– Жаль, конечно, что мальчишка в таком возрасте лишился руки. – Нора налила воды в таз, чтобы вымыть руки. Стоило Поцци подойти, она тут же отошла в сторону и принялась обтирать ладони о чистое место на фартуке. – С эфиром ты управился как нельзя лучше, – похвалила она.
Поцци, просияв, взял мыло и стал намыливать засохшую кровь.
– Я подумал, что стоит начать с минимального количества эфира и увеличивать постепенно, ну, как с лягушкой, которую варят на медленном огне… И ведь сработало. – Он сосредоточился на мытье, оттирая засохшие пятна.
Собрав скальпели, Нора повернулась к нему:
– И каковы ощущения?
– С этой стороны стола лучше. – Юноша улыбнулся, на худом лице появились смешливые морщинки. – Рядом с тобой лучше. Если бы все хирурги были похожи на тебя, я мог бы целый день оперировать. Вентуроли, например, кричал бы на меня до последнего стежка.
– Вот и помни об этом, когда сделаешься наставником и у тебя появится нерадивый ученик. – Она подождала, пока Бартоломео закончит мыть руки, и бросила ему белоснежное полотенце. Юноша принялся тщательно вытирать каждый палец, внимательно их рассматривая, словно боялся снова встретиться с ней взглядом.
– А ты оптимистка, – только и ответил он.
В тот вечер Нора позволила ему проводить ее домой. Сегодня юноша был разговорчивее обычного и, в очередной раз повспоминав давешнюю операцию, перешел на своих родных. Проходя под портиками, они миновали группу облаченных в рясы сестер Священного Агнца, которые деловито раздавали коричневые лепешки и грубые шерстяные одеяла бездомным нищим. Оживленно жестикулируя, Поцци рассказывал о своих одиннадцати братьях и сестрах. Как и в большинстве семей, болезни сократили их число. Те, кто выжил, рассчитывали, что теперь, когда не стало и отца, Поцци выйдет в люди и будет их поддерживать.
Нора старательно слушала повествование сокурсника, но представляла себе, какие трудные годы его ждут. Взгляд скользил по узким плечам, хрупкому телу, встревоженному лицу: как же Бартоломео не похож на других хирургов, которых она знала. Кому пришло в голову изо всех университетских специальностей выбрать для него медицину? Нора мысленно с укором покачала головой в адрес неизвестного умника и улыбнулась Поцци, побуждая его продолжать. Ему хотелось выговориться, а ей было в радость слушать его излияния.
Глава 23
– Еще один случай сепсиса, – пробормотал профессор Вентуроли небольшой группе студентов, когда они подошли к следующему пациенту. Как всегда, врач старался, чтобы пациент его не слышал: зачем обременять больных печальной правдой? Нора узнала пациента, пожилого мужчину, которому удалили болезненный карбункул сбоку на колене. Она давала ему эфир. – Можно нам взглянуть на место вашей операции, синьор Гаццола? – спросил профессор Вентуроли и принялся дружелюбно болтать с пациентом, пока откидывал простыни и снимал повязку. А вот к чему Нора была совсем не готова, так это к виду красной полосы вдоль большой подкожной вены, словно нарисованной румянами. Один из студентов прикоснулся к полосе, но Нора уже знала, какова она на ощупь: горячая, набухшая, но не такая затвердевшая, как при флебите. Поцци рядом расправил плечи и покрутил лопатками, словно разминая ноющие мышцы и пытаясь глянуть поверх головы Сагезе.
Вентуроли дал им всем возможность хорошенько рассмотреть место операции, а потом, подбодрив напоследок синьора Гаццолу, увел группу, чтобы посовещаться.
– Итак, синьор Поцци, – обратился профессор, и Бартоломео резко выпрямился. – Какой диагноз поставите и лечение пропишете?
Юноша сглотнул и переступил с ноги на ногу.
– Сепсис, без сомнения. Поражена подколенная вена…
Нора зажмурилась, отчаянно желая, чтобы он исправился.
– Да нет же, очаг инфекции локализуется ближе к коленной чашечке, – озабоченно нахмурился Вентуроли. – Большая подкожная вена. Она идет к сердцу. Как думаете, что нам следует делать?
Поцци покраснел, взгляд стал чуть рассеянным. Он явно нервничал, и это было странно. Несколько месяцев назад он мог бы так себя вести, но не сейчас.
– Ногу нужно ампутировать, пока инфекция не добралась до тазобедренного сустава, – ответил юноша, и Нора затаила дыхание.
А потом инстинктивно потрогала тыльной стороной ладони лоб Поцци. Ее странное движение заставило Вентуроли замолчать, а одного из студентов – сердито зыркнуть на нее.
– Да он весь горит, причем явно не от смущения и не оттого, что в палате жарко, – встревоженно произнесла Нора.
Кожа у юноши пылала, но была сухой. Девушке и в голову не приходило что‐то подозревать, пока она не прикоснулась к нему.
Глаза у Бартоломео расширились, он поднес руку к лицу, и Вентуроли тоже прикоснулся к его щеке.
– Синьорина Биди права, – согласился профессор. – Поцци, вы давно чувствуете себя плохо?
– Да не чувствую я себя плохо.
