стада таких коз пасутся. Съели и съели.
Лупоглаз вновь поклонился. Произнес задумчиво, словно размышлял над предложением:
– Компенсировать… Я не знаю, что и ответить вам, уважаемый Урмшур. Разве что спросить у мамы Коолайнель… Да, мы так и поступим! Мы с вами пойдем к маме Коолайнель и спросим, как компенсировать.
– А если мы не захотим никуда идти? – быстро спросил Шур.
– Вы же сами предложили компенсировать? – удивился средний сын. – О, мы опять теряем взаимопонимание!
Он часто-часто закланялся, и точно по команде младшие сыновья приподняли трубки. Видно, расстроились, что взаимопонимания не получается.
– Гы, а почему сразу не к папе? – хмыкнул коротышка, не уловивший ни малейшей угрозы в этом движении. И пожал плечами: – А чего ж? Пойдем поговорим с вашей мамой.
Он проворно вскочил, будто вознамерился немедленно отправиться в путь. И тут же с сомнением почесал лысину:
– Тока вот незадача: у нас мясцо коптится. Нужно, чтобы за ним кто-нить приглядывал.
– Если уважаемый Урмшур, – лупоглаз поклонился с особой почтительностью, – возьмет на себя эту заботу…
– Нет, – перебил его сфинкс. – Эту заботу возьмет на себя уважаемый Гундарин-Т’адин.
И когти на его пальцах показали свои кончики.
Максим по-прежнему не понимал, чем до такой степени обеспокоен его друг. Лупоглазы даже с их трубками не выглядели кровожадными. Убили они их козу, что ж теперь? Заставят отработать? Или потребуют что-то взамен? Из ценного у путешественников были лишь карта и станнер. О карте лупоглазы не знали и не узнают. А станнер… Да, без него придется туговато. Но, в крайнем случае… Ладно, договорятся как-нибудь. Может, лупоглазы согласятся на отработку?
Вели их достаточно долго. И непонятно куда – едва отошли от озера, как на глаза всем троим нацепили непрозрачные повязки. Проделали это вежливо и аккуратно, с бесконечными извинениями и раскланиваниями, но все равно Максиму сделалось не по себе. Непонятно, кем себя считать: гостями или все же пленниками? Хорошо хоть, руки связывать не стали.
Потом их поднимали вверх на скрипучей деревянной платформе. Снова вели, теперь по мостикам, лесенкам, таким же деревянным и скрипучим. Максиму мучительно хотелось приподнять повязку, но он не осмелился. А когда ее наконец развязали, увиденное ему совсем не понравилось.
Они стояли в комнате с дощатыми полом и стенами. Сильнее всего она напоминала тюремную камеру, потому как была перегорожена деревянной решеткой. Максим и Шур оказались по одну строну от нее, Огница – по другую. И вместо потолка в комнате тоже была решетка. Над ней тихо шелестела густая листва.
Долго мариновать пленников – Максим больше не сомневался, что они пленники – лупоглазы не собирались. Сверху из кроны дерева начала опускаться квадратная платформа, подвешенная на толстых канатах-лианах. Зависла метрах в трех над решеткой, мерно поскрипывая. Посередине ее восседала огромная, безобразно толстая лупоглазиха. Складки жира выпирали из-под длинного зеленого платья, безволосую голову венчала зеленая же шапка, украшенная разноцветными цветочками. Сложенные на брюхе руки теребили четки из зеленых камешков. Максим сразу догадался – это и есть местная мама.
По краям от мамаши сидели четыре лупоглазихи помельче, но тоже упитанные и в таких же нарядах. Вся эта пятерка с интересом разглядывала пленников. Разглядывали долго, пристально, не мигая. Ну, мигать-то они при всем желании не могли – лупоглазов оттого так и называли, что век у них нет. Не закрывают они глаза, даже когда спят.
– Чего вылупились? – первой не выдержала Огница.
Одна из младших лупоглазих брякнула четками и заговорила. Голосок у нее был тоненький, и, в общем-то, приятный.
– Уважаемые путники, Коолайнель сожалеет, что прервал ваши странствия. Но мы настоятельно просим возместить потерю несчастной лейель, умерщвленной вами по недоразумению.
– У нас нет ничего ценного! – поспешил заверить ее Максим. – Если мы можем что-нибудь сделать для вас…
Шур схватил его за руку. Но поздно, все четыре дочки уже кланялись, не вставая. Затем одна из них взглянула на маму, произнесла:
– Да, уважаемые путники. Возместите потерю и продолжайте ваше странствие. Сыновья Коолайнель с удовольствием проводят вас до любой уводящей двери, какую вы укажете.
– Где же мы вам найдем… эту, как ее… лейель? – удивился Максим.
– О, нет нужды искать лейель! Мама Коолайнель согласна взять взамен ту очаровательную самочку, которую вы ведете с собой.
– Ведем с собой?.. – Максим вдруг сообразил, о ком они говорят. Быстро повернулся, посмотрел на княжну. – Да вы что?! Сравниваете человека с какой-то козой? Мы же разумные существа, как и вы!
Еще одна из дочек миролюбиво поклонилась:
– Да, уважаемый Маакс – разумный человек. Но в голове этой самочки разума нет, вы сами так сказали.
– Кто сказал?
– И уважаемый Гундарин-Т’адин, и уважаемый Маакс. Мы и сами видим, что от нее не идет понимание.
– У нее просто понимателя нет! – возмутился Максим. – Это ничего не значит. Что, вам всем – криссы пониматели вставили?
Лупоглазихи переглянулись. Последняя из дочек ответила:
– Зеленокожие оборотни – это сказка, чтобы пугать младших внуков. Понимание Коолайнель никто не вставляет, оно дается нам от рождения. Все разумные способны понимать друг друга. Кто не понимает – тот не разумен. Неразумность этой самочки легко проверить. – Она поклонилась Огнице, пропела елейным голоском: – Уважаемая путница! Подтверди, что ты разумна, и мы тут же отпустим тебя. Ты ведь понимаешь Коолайнель, правда?
– Соглашайся! – рявкнул Максим на девушку, хмуро наблюдающую за происходящим.
– С чем это я должна согласиться?
– С тем, что ты их понимаешь.
– Да ничуть я их не понимаю! Блеют на своем козьем языке, уродины жирные.
Максим задохнулся от возмущения. Чуть не крикнул: «Да замолчи ты, дура!» Сдержался. Но это не помогло.
Лупоглазиха поклонилась в его сторону.
– Уважаемый Маакс убедился, что эта самочка не разумна. Иначе она не назвала бы маму Коолайнель, давшую жизнь сотням дочерей и сыновей, уродливой. Мы согласны принять ее взамен лейель. Мы надеемся, что она приведет много очаровательных детишек. Не беспокойтесь, мы будем заботиться о них, будем их холить и лелеять. Коолайнель благодарит уважаемых путников за взаимопонимание!
Дочки дружно поклонились, и платформа, заскрипев, поехала вверх. Максим смотрел ей вслед, раззявив рот. Потом опомнился, вцепился в решетку на потолке, закричал:
– Эй, так не пойдет! Я Огницу у вас не оставлю…
Шур сжал его плечо неожиданно сильно, заставив охнуть и замолчать.
– Уважаемые
