близко, как часто случалось, когда Хорас работал, а сегодня учитель был раздражительнее обычного. Лучше держаться от него подальше. Он уже накричал на студента за то, что тот дал ему не тот скальпель, который требовал наставник. Когда Хорас рявкнул, что эфирная маска неправильно прилегает к лицу пациента, Дэниел попросил санитара пошире приоткрыть вентиляционное отверстие спереди, чтобы кислорода поступало побольше, и умиротворяюще улыбнулся, безмолвно напоминая коллегам, что под жесткой скорлупой внешней грубоватости доктор Крофт остается мягким, как дуновение ветерка. Таких крупных опухолей на подошве, какие были у этого пациента, Дэниел никогда не видел. Шесть круглых одинаковых выпуклостей выпирали из-под кожи, словно мраморные шарики, а ведь пациент долгое время продолжал работать и заниматься повседневными делами. Крофт взял ручку и обвел опухоли, получилось четкое многоточие, которым мог бы гордиться художник-анатом, например Нора. Рисовать учитель не умел, но, когда дело доходило до разметки плоти, линии у него были точны, как у землемера. Закончив размечать опухоли, Хорас протянул руку за маленькими хирургическими ножницами, которые подал ему Дэниел. Лицо хирурга осветилось внутренней сосредоточенностью, словно у матери, вглядывающейся в своего ребенка.
– Опухоль такая мягкая, что действовать следует весьма осторожно, дабы не повредить ее оболочку, – пояснил Хорас, проводя скальпелем по коже. – Если она лопнет во время операции, вы рискуете занести инфекцию, и удалить новообразование полностью будет уже гораздо сложнее. – Его ловкие движения часто вводили зрителей в заблуждение, будто оперировать очень легко. Наблюдавшим за ним студентам казалось, что отделить тонкий, как бумага, слой кожи от блестящей белой опухоли, не повредив ни то ни другое, ничего не стоит. Гибсон улыбнулся, увидев, как один худощавый студентик даже подался вперед, жаждая ощутить пальцами живые ткани.
«Погоди еще», – подумал молодой врач, зная, что сейчас наступает кульминация лекции, о которой студенты непременно напишут домой. Дэниел согнул стопу пациента, чтобы дать Хорасу больше места, пока тот делал надрез на четвертой опухоли, выступающей сбоку пятки. Здесь хирургу пришлось бы сгибать правую руку под неестественным углом, и он, нимало не замедлившись, переложил ножницы в левую. Крофт мог с одинаковым мастерством резать обеими руками. Проучившись у него два года, Дэниел, конечно, добился определенных успехов в технике, но по сравнению со сноровкой наставника левой рукой действовал пока неумело.
По толпе пронесся ропот одобрения, многие зрители восторженно затрясли головами, а доктор Блэк от восхищения даже выругался.
– Так и сам Листон не может.
По лицу Хораса под жесткой бородой проскользнула легкая улыбка.
Гибсон повернул голову и тоже улыбнулся, соглашаясь, но лицо Блэка вдруг потрясенно исказилось. Дэниел снова взглянул на операционный стол и увидел застывшего наставника: ножницы криво болтались у него в пальцах, а с ноги пациента свисал кусочек кожи и стекала струйка густого белого гноя. Самая большая опухоль оказалась проколота.
Никто не произнес ни слова. Хорас с отвращением смотрел на свою руку.
Дэниел пришел в себя и бросился вперед, ловя салфеткой остатки лопнувшей опухоли.
– Неудачный угол? – тихо спросил он.
Губы у Крофта искривились, он согнул руку, желая вновь переложить ножницы, но те задрожали и упали с ужасающим грохотом. Студенты вокруг сначала застыли, как парализованные, а потом принялись в страхе дружно отшатываться назад, словно готовясь бежать.
«Рассмейся же, Хорас. Отделайся шуткой». Но отчаянный призыв Дэниела остался неуслышанным. Вместо этого Крофт сильно покраснел, правой рукой поднял ножницы и принялся вращать их на пальце, проверяя равновесие и реакцию. Потом немного успокоился, когда инструмент с приятным металлическим шорохом снова улегся в его умелую ладонь.
– Может быть, я? – предложил Дэниел.
Хорас сердито посмотрел на него и снова покрутил правой рукой с ножницами.
– Это ты сдвинул ногу, – буркнул он, наклонив голову к Гибсону. – Но теперь я успокоился. Врач всегда должен быть готов, что даже спящий под эфиром пациент может рефлекторно дернуться, и быстро приспособиться.
Дэниел постарался взять себя в руки и не реагировать на несправедливый упрек. Он‐то знал, что не сдвинул ногу ни на миллиметр, но важно было снять напряжение.
– А теперь, – продолжил Хорас, – мы изменим положение стопы и пойдем дальше. Вот так. – Он потянулся к ноге левой рукой, чтобы показать ассистенту, под каким углом хочет ее поставить, но в дюйме от цели его пальцы зацепились за воздух, он пошатнулся и упал вперед. Острые как бритва ножницы звякнули в опасной близости от руки Дэниела.
Доктор Коул, который никогда не испытывал теплых чувств к Крофту, поинтересовался:
– Доктор нетрезв?
Джефферс резко обернулся, нахмурился и сжал кулаки.
Но Гибсон, не желая, чтобы любимый ученик совершил оплошность, о которой потом пожалеет, мягко вмешался:
– Господа, это моя вина. Доктор Крофт круглосуточно занят в палатах с больными дифтерией, да и с графика операций сбиваться нельзя. Я подозревал, что сегодня утром у него был небольшой жар, но не осмелился попросить старшего коллегу отменить нынешнюю демонстрацию. Доктор Коул, вашего опыта вполне хватит, чтобы продолжить. А мне хотелось бы осмотреть доктора Крофта. Королева не простит нам, если мы потеряем одного из ее любимых хирургов. – Его последние слова несколько снизили градус самодовольства на лице Коула.
– Какой жар, я… – Хорас осекся, когда Дэниел сжал его руку, словно тисками.
– Стоддард, помогите, пожалуйста, доктору Коулу, а вы, Жирар, следите за эфиром. Джефферс… – Гибсон резко махнул рукой в сторону двери и подтолкнул наставника вперед, надеясь, что врачи не услышат, как тот бормочет проклятия, пока его выталкивают из зала.
Мускулы Крофта напряглись в железной хватке Дэниела, но тот крепко прижал учителя к стене, не давая вырваться.
– Когда мы останемся одни, можете сколько угодно стенать, хоть волком войте, но сейчас молча и тихо пойдете со мной к себе в кабинет. У Викери в этой больнице на каждом углу глаза и уши, и совершенно ни к чему, чтобы какой‐нибудь придурок дышал нам в затылок.
Из-за угла вывернул врач и прищурился, увидев странную сцену, но останавливаться не стал, а потом к ним присоединился Джефферс, послушный и молчаливый, несмотря на вопросы, так и сыпавшиеся из глаз. Медбрат был преданным, поэтому Дэниел и позвал его. Укрывшись от недружелюбных взглядов, Гибсон отпустил Крофта и подтолкнул вперед, благодаря небеса и всех святых за то, что кабинет профессора всего в двух шагах. Как только они вошли внутрь, Дэниел запер дверь.
– Прежде чем вы окончательно выйдете из себя… – Он не заметил кулака, пока тот не врезался ему в нижнюю челюсть. Молодого хирурга отбросило назад, и он едва успел упасть на стул, а не на пол, обхватив руками ноющий подбородок.
– Ты прервал мою операцию! – рявкнул Крофт.
Джефферс вскрикнул и
