и в подметки не годилась княжне… Я невольно залюбовалась – это ведь суметь надо: так подобрать сопровождающих, чтобы и окружающих затмевали, и оттеняли прелесть своей повелительницы!
– Наконец-то! – произнес Райгор. – Мы вас заждались, госпожа! Едем?
– А… – княжна огляделась в недоумении. – Только три лошади?.. А как же…
– Княжна, это же не парадный выезд, – поморщился Райгор. – Мы всего лишь прогуляемся до рощицы и обратно.
Айна, подхватив подол, подошла к своей хорошенькой белой лошадке, явно рассчитывая на то, что Райгор бросится ей на помощь. Он так и поступил, а меня подсадил в седло конюх, хотя я и сама бы справилась.
Мой жеребец перебирал передними ногами и фыркал, вдыхая свежий ветер, и я чувствовала – ему не терпится полететь во весь опор!
– Погоди, – попросила я, наклонившись к его уху. – Мы им еще покажем, только не торопись, ладно?
Серебряный – так его называл князь Даккор, наверно, за масть, – согласно фыркнул и покорился.
Мы шагом выехали за ворота, миновали предместья, спустились с холма, на котором стоял замок, на равнину. Княжеские телохранители следовали за нами на почтительном отдалении.
День выдался изумительный, по-осеннему холодный, но солнечный. Я очень давно не садилась верхом и тем более не выезжала из замка, а сейчас подо мной играл могучий конь, с деревьев осыпались золотые листья, а неяркое осеннее солнце пригревало почти по-летнему… Сейчас бы хоть на моей кобылке пуститься вскачь, она была куда как резва! А если дозваться быстроногого или, страшно сказать, далекоглядящего – кое-кому удавалось их оседлать – и ринуться вперед, чтобы ветер бил в лицо, чтобы дух захватывало от бешеной скачки… Но куда там!
Белая кобыла княжны вышагивала, будто в похоронной процессии, Айна же не желала ее подогнать. Ясно, Райгору это пришлось не по нраву: я была наслышана, он привык носиться сломя голову.
– Альена, как только ты решилась оседлать это чудовище? – вдруг обратился он ко мне.
Его караковый жеребец сунулся было к моему, но Серебряный злобно всхрапнул, и тот отступил.
– Почему вдруг чудовище? – удивилась я.
– Серебряный всегда слушался только моего отца. Я сам не рискнул бы сесть на этого коня!
– Неужто? – Я заставила того описать круг. – Быть может, просто не находилось наездников, равных вашему отцу?
– Возможно… Не желаешь ли помериться силами? Я дам вам фору: мой жеребец моложе, а ты к тому же плохо держишься в седле.
– До вон того дерева? – указала я вдаль. Там высился раскидистый кряжистый дуб.
– Да!
Райгор смотрел как-то странно, будто ждал, что я испугаюсь и откажусь… Или нет? Может быть, он хотел, чтобы я свалилась с коня и свернула себе шею? Но он ведь не знал, по каким кручам я носилась на своей мохнатой лошадке… Правда, в дамском седле сидеть было не в пример неудобнее, чем в мужском или вовсе без него, но я была уверена – Серебряный не позволит мне упасть.
– Тогда на счет «три», – сказала я. – Раз… два…
Я ударила каблуком в бок Серебряного еще на счет «раз», и застоявшийся жеребец взял с места в карьер. Я слышала, как за моей спиной замешкавшийся Райгор разбойничьим свистом подгоняет своего коня. Он настиг меня на полпути и даже сумел обойти, но Серебряный соперников не жаловал: свирепо заржав, он на всем скаку ухитрился вцепиться жеребцу Райгора в плечо, и тот шарахнулся в сторону, проиграв полкорпуса… Сразу видно, этого коня обучали не для прогулок, а для боя!
К старому дереву я пришла первой и еще подождала Райгора.
– Надо же, а старик еще хорош! – сказал он, когда мы неспешной рысью двинулись назад.
– Какой же он старик, он еще в самом расцвете лет, – улыбнулась я, похлопав Серебряного по шее.
Эта скачка ему была нипочем… Еще несколько лет назад он подолгу мог нести всадника – тогда князь Даккор сам объезжал свои владения и, поговаривали, сутками не покидал седла. Меня же, наверно, Серебряный вовсе не ощущал на спине!
– Признаю поражение, – Райгор остановился рядом. – Гляди-ка, а вот и госпожа Айна…
Вид у княжны был довольно-таки жалкий: заботливо расправленный на лошадином крупе шлейф сбился комом, локоны развились; к тому же прелестная княжна оказалась изрядно запорошена пылью.
– Отличная прогулка, не правда ли? – осведомился Райгор, сверкнув улыбкой.
– Да-да, великолепная, – отозвалась княжна несчастным голосом. – Может быть, пора уже возвращаться?
– Да, пожалуй, – сжалился Райгор. – Альена, как ты смотришь на то, чтобы повторить?
– Как вам будет угодно, – отозвалась я. – До ворот замка?
– Да!
Райгор дал шпоры своему коню, а я придержала Серебряного, шепнув ему на ухо:
– Он должен выиграть, иначе потом не даст нам жизни. Уж переживем, а? Ты его каракового обойдешь как стоячего, верно ведь? Только не теперь!
Конь согласно проржал и скакнул в сторону, сделав вид, будто напугался вороны, а потом пошел ленивым галопом, так что у ворот Райгор оказался задолго до нас.
– Да, рано я его похвалил, – протянул он, взглянув на Серебряного. – Совсем выдохся старик!
Тот только фыркнул: он и разогреться-то толком не успел, спина вон почти сухая… Но конь ничего не мог сказать, а я ответила:
– Должно быть, мне повезло случайно, господин.
Княжну с лошади снимали втроем, а подоспевшие девицы из ее свиты увели красавицу под руки: видно, она не привыкла к таким прогулкам. Райгор отправился провожать ее, а я заглянула на конюшню, где как раз расседлывали Серебряного.
– Хорош, а, госпожа? – спросил конюх.
– Диво, как хорош!
– Говорят, не простых кровей конь. Вроде как еще старый князь, отец нынешнего, пустил кобылку на лужок, где быстроногие паслись… – Он вдруг осекся, взглянув на меня с испугом.
– Я знаю, кто это, – сказала я и протянула руку. Серебряный ткнулся мне в ладонь мягкими губами. – Тогда ясно, почему он такой. И почему только одного хозяина слушался.
– Он, госпожа, старше вас вдвое, если не больше, а на одра вовсе не похож, – шепнул конюх, оглянувшись, не слышит ли кто. – И верно, кроме князя, никому на себя сесть не дозволял. А раз вам покорился, то, похоже, признал… ну…
– Свою? Наверно. – Я снова погладила коня. – Береги его.
– Это само собой… Госпожа, дозвольте спросить? – Он помялся, комкая шапку в руках. – Мадита ведь вам прислуживает?
– Верно. А что?
– Да понимаете ли… очень уж она мне по нраву, – выговорил конюх. – И смешливая, и сметливая – как ответит, словно копытом в лоб получил! И собой справная, и добрая, и красивая… только я ей не люб. Хоть смеется моим шуткам, а руку не протяни… Уж простите, госпожа, что я так запросто, но
