Петраркой, о чем мы еще скажем в его жизнеописании.
16
Итак, Петрарка воспитан и вырос в Авиньоне, о чем свидетельствуют его возвышенное поведение и высокое дарование. Внешность его была самая прекрасная, причем красота проявлялась во всех сторонах его жизни. Обучившись грамоте и завершив подобающее детскому возрасту начальное образование, он по настоянию отца стал изучать гражданское право и упорствовал в этом в течение нескольких лет[43]. Однако по натуре своей устремленной к вещам более возвышенным, он, без должного уважения относясь к законам и спорам и считая эту материю слишком низкой для своего дарования, тайно сосредоточил все свои занятия на Туллии, Вергилии, Сенеке, Лактанции и прочих философах, поэтах и историках. Он был также скор в прозаической речи, в сонетах и нравственных канцонах, приятен и изящен во всякой речи, так что презирал законы и их скучные и пространные толкования примечаний и если бы не уважение к отцу, без которого не он следовал за законами, а законы как бы следовали за ним, то он вообще не занимался бы ими.
После смерти отца он, став сам себе господином, целиком немедленно отдался открыто изучению того, чем ранее занимался тайно из страха перед отцом, вскоре обрел славу и стал именоваться не Франческо Петрарки (Petrarchi), а Франческо Петрарка (Petrarca), возвеличив имя благодаря почтению к своим достоинствам. Он обладал такой благодатью разума, что стал первым, кто возвратил к свету знания высочайшие ученые занятия, долгое время пребывавшие в упадке и неведении, но усилились впоследствии и поднялись на нынешнюю высоту, о чем я хочу кратко рассказать, возвратившись для лучшего понимания к прошлому.
17
Латинский язык во всем своем совершенстве и величии достиг наибольшего расцвета во время Туллия, тогда как ранее не был ни очищен, ни отточен, ни утончен, но поднимаясь постепенно к своему совершенству, оказался на высочайшей вершине во время Туллия, а после века Туллия стал приходить в упадок и спускаться вниз: до того времени он поднимался, но не прошло много лет, как произошли его наибольший спад и ослабление. Можно сказать, что литература и занятия латинским языком изменялись так же, как и положение Римской Республики. Хотя до времени Туллия происходило их усиление, затем, поскольку римский народ утратил свободу из-за господства императоров, не останавливавшихся перед убийством и уничтожением выдающихся людей, вместе с выдающимся положением города Рима прекратилось и хорошее состояние ученых занятий и литературы.
Октавиан, бывший наименее преступным императором, убил тысячи римских граждан. Тиберий, Калигула, Клавдий и Нерон не оставили там никого с человеческим лицом. Затем последовали Гальба, Оттон и Вителлий, уничтожившие друг друга в течение нескольких месяцев, а после них не было больше императоров римской крови: страна была уничтожена предыдущими императорами настолько, что там не осталось ни одного выдающегося мужа. Веспасиан, ставший императором после Вителлия, был из Реаты, равно как и его сыновья Тит и Домициан, Нерва – из Нарнии[44], приемный сын Нервы Траян – из Испании, Адриан был также из Испании, Север – из Африки, Александр – из Азии, Проб – из Венгрии, Диоклетиан – из Словении[45], Константин – из Англии. К чему я рассказываю все это? Только для того, чтобы показать, что, как город Рим был уничтожен императорами, ставшими тиранами, так и занятия латинским языком и литература на этом языке пережили подобные разруху и ослабление до такой степени, что в конце концов нельзя было найти никого, кто знал сколь-либо изящную латинскую литературу. Везапно в Италию пришли готы и лангобарды, народы варварские и чужеземные strane, которые почти полностью уничтожили всякое знание письменности, как явствует из составленных в те времена актов и событий, в которых и быть ничего не могло, кроме материальных вещей, самых грубых и неотесанных.
Когда впоследствии свобода народов Италии была восстановлена после изгнания лангобардов, державших Италию под своей властью двести четыре года, города Тосканы, равно как и другие города, стали восстанавливаться, обращаться к ученым занятиям, несколько отшлифовывать грубый стиль и таким образом постепенно набираться сил, но очень медленно и без верного суждения о каком-то изяществе, обращая более внимания на речь простонародными рифмами, чем на высокую. Таким образом, вплоть до времени Данте только немногие понимали толк в литературном стиле, причем понимали довольно плохо, о чем мы говорим в жизнеописании Данте.
18
Франческо Петрарка был первым, кто обладал столь великой благодатью дарования, что познал и снова вывел на свет древнее изящество утраченного и угасшего стиля и, считая, что сам он столь совершенным стилем не обладал, открыл путь к такому совершенствованию, отыскивая произведения Туллия, наслаждаясь ими, обращаясь к ним и сам приспосабливаясь, насколько мог, и постигал эту самую изысканную и самую совершенную речистость. Конечно же, он сделал достаточно только для того, чтобы показать путь тем, кто последует за ним впоследствии.
Обратившись, стало быть, к ученым занятиям и показав свое достоинство еще в юности, Петрарка пользовался большим почетом и уважением, так что папа предложил ему стать секретарем при своем Дворе, однако он не согласился и не оценил выгод: у него вовсе не было недостатка в том, чтобы жить, располагая досугом и пользуясь почетом. Он принял бенефиции, стал светским клириком, но сделал это не столько в соответствии с собственным намерением, сколько вынужденный необходимостью, поскольку в наследство от отца он получил либо мало чего, либо вообще ничего: почти все отцовское наследство ушло на то, чтобы выдать замуж сестру. Его брат Герардо стал монахом в обители и до конца жизни проявлял настойчивое рвение в вере.
Почести Петрарки были такими, каких не удостаивался больше никто в его возрасте, и не только за Альпами, но и здесь, в Италии. Отправившись в Рим, он был торжественно увенчан там венком как Поэт, о чем писал сам в одном из своих Писем в 1350 году. В Рим он прибыл на Юбилей, а возвращаясь из Рима, поехал через Ареццо, чтобы увидеть землю, на которой родился. Узнав о его предстоящем прибытии, все горожане вышли встречать его, словно их должен был посетить король.
В общем можно сказать, что слава его по всей Италии была столь велика, а честь, оказываемая всеми городами, землями и народами такова, что казалась невероятной и достойной восхищения. Он не только пользовался любовью народов, но и был почитаем высочайшими правителями, великими князьями и государями и принимаем ими с величайшими вознаграждениями. Так, некоторое время он
