утюг, зато не сдохнет.
* * *
Путь до «Пятерочки» занял в два раза больше времени, чем обычно. «Форд» ехал, но умирал. Cистема охлаждения держалась на честном слове и сантехническом скотче. Стрелка температуры билась в конвульсиях у красной зоны.
Чтобы не закипеть окончательно, Жека включил печку на полную мощность. Горячий воздух из дефлекторов бил прямо в лицо.
— Я сейчас расплавлюсь! — ныла Лилит, распластавшись на пассажирском сиденье. Она открыла окно, но это не помогало — на улице было душно перед грозой. — Мы в аду. Это персональный ад для демонов. Ехать в ржавой консервной банке с печкой в +25!
— Терпи, — Жека сцепил зубы, выкручивая руль левой рукой. Правая лежала на колене, бесполезная и ноющая. — Переключи передачу. Быстро.
— Я не умею!
— Просто толкай рычаг вперед!
Машина дернулась, коробка хрустнула, но третья передача воткнулась.
— Ты мне должен маникюр, — прошипела Лилит. — И мороженое. Ведро мороженого.
Жека промолчал. Он молился Богу Машин, чтобы они доехали до люка раньше, чем из-под капота снова повалит пар.
Люк за супермаркетом был прикрыт куском фанеры и присыпан мусором — классическая маскировка троллей.
Жека заглушил мотор. В наступившей тишине было слышно, как бурлит антифриз в расширительном бачке.
— Приехали. Сумку бери.
— Я⁈ — возмутилась Лилит. — Я хрупкая девушка!
— А я однорукий механик. Бери сумку, рогатая. Там медью заплатят, сама же потащишь.
Он вышел, морщась от боли, и подошел к люку. Сдвинуть чугунную крышку одной левой было нереально. Он поддел её монтировкой, уперся плечом и, кряхтя, сдвинул в сторону.
Из черного зева пахнуло не теплом, как ожидал Жека, а промозглой сыростью и запахом мокрой псины.
— Фу, — оценила аромат Лилит, заглядывая внутрь. — Пахнет как в раздевалке орков после кроссфита. И почему оттуда тянет холодом? На улице же пекло.
— Потому что это три метра под землей, гений, — буркнул Жека, включая динамо-фонарь. — Там всегда плюс восемь, если трубы не жарят. А трубы, судя по всему, уже не жарят. Лезь давай. Кеды потом помоешь.
Они спустились по ржавым скобам. Контраст был резким. Сразу после душного, липкого воздуха поверхности их охватил озноб. Здесь, в бетонном чреве города, лето не наступало никогда. Стены были мокрыми от конденсата.
Внизу их уже ждали. Грымза был похож на оживший пень, поросший мхом. Ростом он был метра полтора, но в ширину — почти столько же. На нем была жилетка, сшитая из оранжевых роб дорожных рабочих, а на носу (огромном и бородавчатом) красовались сварочные очки.
— Мастер! — Грымза стучал зубами, что в тишине коллектора звучало как перестук бильярдных шаров. — Замерзаем! Плесень скукожилась! Детишки в спячку впадают!
— Вижу, — Жека выпустил пар изо рта. — Пар изо рта идет. Вы что, совсем контур посадили?
— Хотели погорячее… — всхлипнул тролль. — У нас новый сорт «Огнецвета» пошел, ему +45 надо… А теперь тут как в склепе!
Тролль шмыгнул носом и с опаской покосился на Лилит.
— А это кто? Рогатая… Не из Налоговой?
— Стажерка. Своя. Веди.
Они двинулись по тоннелю. Под ногами хлюпала непонятная жижа. Стены коллектора были покрыты разноцветной плесенью — гордостью троллей. Обычно она светилась мягким неоновым светом, но сейчас потускнела и пожухла.
В тоннеле было холодно. Трубы, которые должны были жарить так, что не прикоснуться, были едва теплыми.
— Вот, — Грымза остановился у разветвления труб. — Грелка.
На стыке двух магистральных труб был грубо, варварски врезан магический контур. Это выглядело как нарост из меди и кристаллов, пульсирующий тревожным красным светом. Вокруг него воздух дрожал от жара, но тепло не шло в трубы — оно вырывалось наружу короткими, злыми вспышками огня.
— Руна «Игнис», — определил Жека, не подходя близко. — Вы что, пытались её разогнать?
— Холодно стало… — виновато развел руками Грымза. — Молодой тролль решил подкрутить… Отверткой ткнул… Оно как бахнет! Теперь плюется. Кто подходит — шерсть горит. Магия взбесилась.
Жека вздохнул. Типичный случай. Техномагия «на коленке». Тролли воровали тепло, усиливая его рунами, но не ставили предохранители.
— Лилит, свети сюда, — скомандовал Жека.
Она щелкнула тумблером своего допотопного фонаря. Желтый, тускловатый луч, похожий на свет фары старого мотоцикла, выхватил из темноты пульсирующую руну.
— Знаешь, Жека, — проворчала она. — С этим прожектором я чувствую себя сторожем на кладбище. Никакого стиля.
Жека подошел к «Грелке». Жар был невыносимым для обычного человека, но его кожа лишь слегка нагрелась. «Нулевая аура» работала как скафандр. Магический огонь, вырывавшийся из трещины, лизнул его комбинезон и бессильно стек вниз, не оставив и следа.
— Отвертка, говоришь… — пробормотал он, осматривая повреждение. — Тут не отвертка, тут кувалдой били. Кристалл треснул, идет утечка эфира.
Он полез в ящик за инструментами. Нужно было перемкнуть контур, стравить лишнюю ману в землю и залить трещину герметиком с серебряной крошкой. Работа грязная, тонкая, но понятная.
— Держи свет ровнее, — бросил он, доставая кусачки.
Лилит вздохнула и переступила с ноги на ногу. Ей было скучно. Её взгляд блуждал по стенам коллектора, покрытым старыми кабелями, паутиной и надписями «Цой жив».
Вдруг луч её фонаря выхватил из темноты что-то необычное. Среди ржавых труб и гнилой изоляции, вдоль самого потолка, тянулся толстый черный кабель. Он был слишком новым, слишком чистым для этого места. На его оплетке через каждые полметра белела аккуратная маркировка: логотип в виде стилизованной молнии, пронзающей глаз.
Лилит замерла. Глаз. Молния. В голове что-то щелкнуло. Неприятный, высокий звук, похожий на писк комара, только в тысячи раз громче.
— Эй, — позвала она, но голос прозвучал чужим, сдавленным хрипом. — Жека… Что это?
В то же мгновение мир для неё перевернулся. Сырой полумрак коллектора исчез. Его выжгло ослепительно-белым светом. Запах плесени сменился резким, химическим запахом озона и спирта.
Лилит больше не стояла в грязной жиже. Она лежала. Холодный металл впивался в спину. Она не могла пошевелиться — руки и ноги сковывали жесткие фиксаторы. А сверху, прямо над лицом, нависала огромная лампа и тот самый логотип на корпусе прибора: Молния, пронзающая Глаз.
И голос. Спокойный, деловитый, мужской голос, от которого внутри всё леденело: «Показатели нестабильны. Объект сопротивляется синхронизации. Повышайте напряжение. Мы должны сломать барьер».
Боль. Чистая, электрическая боль, прошивающая каждую клетку её эфирного тела.
— НЕТ! — закричала она в реальности.
Её пальцы судорожно сжались на рукоятке динамо-фонаря. Древняя, демоническая паника, которую она прятала глубоко под слоями сарказма, рванулась наружу. Это был не просто страх. Это был резонанс. Её магия взбунтовалась, узнав «тюремщика».
По её руке пробежали фиолетовые искры. Старая лампа накаливания в фонаре вспыхнула, как сверхновая. Вольфрамовая нить не выдержала магического скачка и испарилась, а толстое стекло с треском разлетелось вдребезги.
