стою у него за спиной, отпрыгнул в сторону как испуганный кролик. Никогда прежде я не видел, чтобы мужчина его комплекции столь стремительно двигался. Конюший смотрел на меня так, словно я собираюсь съесть его заживо прямо сейчас.
— Благодарю тебя, Ремуш, — сказал Руффо, — Однако же, если это действительно заригхансая лихорадка, тебе не стоит подвергать себя опасности. Известны случаи, когда при близком контакте с больными животными, на людей переходила язвенная болезнь. И вам, юноша, — добавил он, обращаясь к груму, — стоит как можно быстрее тщательно вымыться с щёлоком и предать огню все свое одеяние. Всю сбрую, и седло, что было вчера на Громе, пожалуй, что тоже…
— Магистр Руффо, — подал голос грум, — Какова вероятность, что это действительно заригханская лихорадка?
— Такая вероятность есть, но я все же больше склоняюсь к версии с укусом клеща. В начале оба эти недуга похожи один на другой, но через пару дней лихорадка проявит свою смертельную суть, а яд насекомого едва ли способен убить такое могучее животное, как Гром.
Грум сдавленно застонал. Конюший вытер лоб платком и прочистил горло.
— Господин Ремуш, — сказал он и тут же осекся, — Хм… конюх Немо, ты, верно, слыхал о заригханской лихорадке? Я вот по воле судьбы стал свидетелем того, как эта подлая болезнь
выкосила за неделю целый конезавод в Барто-ларе. Если есть хоть один шанс, что это она, то нам стоит немедля закрыть малую конюшню и всех, кто имел дело с больным жеребцом, людей, запереть на неделю, хотя бы. Ну а Грома, да и всех прочих лошадей, которые с ним рядом побывали, стало быть, как бы ни было жаль, но все же последствия… на чаше весов, так сказать, не мало.
— На неделю? Всех лошадей? — воскликнул пораженный грум.
— Хотя бы на неделю, — твердо заявил конюший.
— Магистр Руффо, что вы думаете? — спросил я.
— Это укус лагарского клеща. Уверен, если жеребец подпустит нас к себе, мы найдем след от укуса, — ответил Руффо надтреснутым голосов. Видно было, что этот спор измотал его, и он вот-вот готов отступиться.
Из конюшни послышалось ржание и жуткий грохот.
— Я пойду проверю Грома, — встревоженно воскликнул грум и скрылся за дверями.
Руффо тяжело опустился на ступени.
— Господин Ремуш, — сказал Дож, — У жеребца жар и нервное возбуждение, и, главное, желтая пена на губах. Я видел это прежде в Барто-ларе.
Я переводил взгляд с одного на другого. Признаюсь, в те минуты я растерялся. Конечно, из книг я знал о заригханской лихорадке — смертельной, очень заразной, но к счастью редкой болезни. Дож был прав — опасность распространения такого злого недуга очень велика. Разумный человек умертвил бы больное животное и закрыл на карантин все конюшни, где успел побывать этот злосчастный Гром. Все до единой, отсюда и до земель Кар-Гирина. Версия с укусом клеща, мне нравилась гораздо больше, за исключением того, что лагарский клещ водится исключительно в Лагарском лесу.
— Повелитель, то, что я вам не нравлюсь, не значит, что сейчас я не прав, — сказал Дож твердо.
Я почувствовал исходящую от него уверенность и искреннюю неподдельную тревогу. Конюший был человеком хитрым и чванливым, но не дураком и не паникером.
— Я понял. Скажите, Руффо, этот треклятый клещ живет где-то кроме Лагарского леса? — спросил я со слабой надеждой.
Старик поднял на меня печальные выцветшие на солнце глаза и произнес:
— Возможно, что да. Я слышал, были случаи по обе стороны реки, что течет через Лагарский лес. Ниже по течению там, где начинаются поля Кар-Зарема.
— Подождите! Что вы сказали? У реки? На берегу реки? — воскликнул грум, появившийся в дверях конюшни.
— Да, юноша. Не помню, как зовется эта речушка… Я был там однажды, в молодые годы, когда еще не женился… Лечил любимого мерина Кар-Зарема… как там его звали? Все стал забывать… По весне там лес сплавляют… молевой сплав идет. Думаю, может, с бревнами и разносят этих клещей по берегам? Клещи эти живучие, будто бесы!
Грум достал из поясной сумки сложенную в несколько раз карту. Когда он разворачивал ее перед глазами Руффо, руки его тряслись.
— Вот здесь, — сказал доктор, ткнув узловатым пальцем в карту.
— Я был здесь… — сказал грум, — То есть мой господин Гирин верхом на Громе во время путешествия сюда во Дворцы… Мы сошли с тракта… Там неподалеку, то есть я хочу сказать, что Гром был там у самой реки. Там затор из-за сплава, груда гниющих бревен у берега, к воде толком и не подойти… Проклятие!
— Юноша, если все так, как ты говоришь, — сказал Руффо, — Тебе придется как следует поискать след от укуса. Я не смогу тебе в этом помочь, глаза подводят меня.
— Ваша взяла — ищите, пока солнце не село! — воскликнул Дож, — Но никого из своих людей я подвергать опасности не стану. Я знаю, что делает заригханская лихорадка! Гниющие зудящие язвы на руках, на лице и в паху!
— Гром все еще не подпускает меня к себе. Попытался укусить, когда я подошел слишком близко, — сказал грум, — Но, будьте уверены, я сделаю все, что нужно. Магистр Руффо, благодарю вас! Вы дали мне надежду.
— Я помогу тебе успокоить его, — сказал я, сам себя удивляя.
Скажу честно, язвы меня совсем не привлекали, тем более в паху, но на меня как-то подействовала решимость грума и то, с каким достоинством он держался. Было видно, что ему страшно также как и всем нам, даже больше. Он свой страх не прятал за напускным хладнокровием или бравадой, как часто поступали молодые рыцари из моего окружения, делая вид, что вовсе ничего на свете не боятся. И потому, не прибегая к такого рода притворству, грум казался куда отважнее и решительнее любого из показных смельчаков. Позднее, когда я узнал его лучше, то понял, что его храбрость отчасти питало тщеславие, свойственное всем баронам Кара в той или иной степени. Во всяком случае он, мой дорогой Мазур Гирин, всегда был озабочен тем, чтобы в глазах других выглядеть благородным и достойным человеком, а лучше всего героем. И это ему, как правило, удавалось.
Так вот на мое предложение помощи он ответил:
— Нет, конюх Немо, это слишком опасно. Вам всем следует держать подальше
