и просто, без угодничества и лести. Тех, кто не смог совладать со своим подобострастием, пару раз показательно высекли, так что вскоре установленный мной порядок соблюдался неукоснительно.
Когда пришло известие о кончине барона Фитто Кар-Гирина, моя мать отправилась на охоту за оленем в Королевский лес. Она очень любит эту забаву, потому и не подумала изменить планы. Приказала наследникам покойного Фитто явиться во Дворцы и ждать сколько потребуется в резиденции Гиринов, что располагалась на холмах рядом со столицей. Я уже говорил, что все в Кариларе принадлежит Саркани. Короли даруют баронам пожизненное право пользоваться землями и тем, что на них находится, но после смерти владельца, все его имущество возвращается к Саркани. И любой из баронов Кара может претендовать на наследство. Так что после смерти Фитто почти все они прибыли во Дворцы. Не думаю, что бароны всерьез рассчитывали получить ярлык на земли Гиринов. Это была традиция, установленная кем-то из моих предков. Возможность вложить в головы баронов то, что по мнению Саркани там должно находиться. Потому моя мать и не спешила. Знала, что встреча с подданными потребует немало сил. Когда она использовала голос в полую мощь, то уставала так, что после ей требовалось несколько дней на отдых.
Бароны один за другим прибывали на холмы и ждали возвращения королевы. Однако же меня это совершенно не волновало. Потому что я знал, присутствие наследного принца потребуется только в тот день, когда новый барон Кар-Гирин получит ярлык и все вернется на свои места.
Так что я натянул невзрачные черные одежки младшего конюха и отлично проводил время с собаками и лошадьми. Отдельным удовольствием было наблюдать за мучениями главного конюшего господина Дожида Дожа, совсем недавно принявшего дела у своего почтенного предшественника. Как мне стало известно, Дож заплатил немалую цену за свое положение — женился на богатой вдове, а приданное потратил на покупку должности при дворе. Словом, человек он был целеустремленный и умел распорядиться деньгами наилучшим образом. И вот бедняга приготовился вкусить плоды своей изобретательности, как оказалось, что вместе с Белыми конюшнями ему достался младший конюх Ремуш Немо, который повсюду сует свой нос. Забавно было наблюдать, как при моем появлении его лицо покрывалось пятнами всех оттенков красного, а хребет неестественно изгибался в попытках принять стратегически верное положение. Он не понимал, как иметь со мной дело, потому что, как и прочие приближенные к Дворцам благородные лари, знал только два способа обращаться с людьми — угодливое лицемерие для господ и презрительная жестокость для слуг. Однако, надо признать, он отлично справлялся с тем, что касалось денежных вопросов, имел чуткий нюх на выгодную сделку, и действительно разбирался в лошадях.
В то солнечное осеннее утро я пришел из псарни, где провел ночь, на конюшню, чтобы обсудить с доктором Руффо судьбу старой кобылы по кличке Чочо, которая была матерью одного из моих любимых жеребцов. Все мои животные получали привилегию доживать свой срок в старом Зверинце, где их окружали заботой и лаской. Я решил, что пора и Чочо отправить туда. Доктор Руффо в то время начал заметно сдавать, кажется, его подкосила недавняя смерть жены. Он часто повторял одну и ту же унылую шутку про то, что ему самому пора отправляться на покой в старый Зверинец. Тем не менее он все еще был самым сведущим коневодом из ученых мужей, мастером ятрохимии и автором трактата «О лечении и научении лошадей», который знал наизусть каждый коннозаводчик Карилара.
Руффо я нашел у малой конюшни, что использовалась для временного содержания. Он стоял понурившись, весь скукоженный и сутулый, усталый, хоть было еще утро. Я тогда понял, что доктор уже совсем старый, и что ему куда тяжелее нести службу, чем Чочо. Главный конюший Дож, дородный и высокий, угрожающе нависал над доктором, рубил ребром ладони воздух и, кажется, отчитывал старика. Мне это совсем не понравилось. Между ними пригорюнился молодой светловолосый парень в куртке грума, расшитой серебряными дубовыми листьями — символом дома Гиринов. Он хмурился и переминался с ноги на ногу, словно не мог устоять на месте от волнения.
Я спросил, в чем тут дело у знакомого конюха, возившегося с коневозкой, украшенной изображением дуба и двух медведей. Он рассказал, что грум Гиринов притащил рано утром больного жеребца, чтобы показать знаменитому магистру Руффо. Оказалось, что у жеребца есть признаки какой-то то ли лихорадки, то ли отравления. И вот достопочтенный конюший требует животное немедленно умертвить и тушу сжечь, а-то как бы чего не вышло. Грум, само собой, с таким поворотом событий не согласен, потому что этот жеребец не просто какой-то жеребец, а любимый жеребец молодого господина Гирина — лучший в своем поколении представитель знаменитой кар-гиринской породы по кличке Гром. А магистр Руффо не уверен, что дело в лихорадке и подозревает, что виной всему укус какой-то мухи. Однако, не может подтвердить свою догадку фактами, оттого достопочтенный Дожид Дож не желает его слушать. Спорят они уже давно и, кажется, дело может дойти и до драки.
Я подошел к спорщикам так, чтобы конюший заметил меня последним. Он говорил напористо и необычно хрипло, видно было, что он зол и с трудом держит себя в руках:
— Я за последствия отвечать не намерен, — втолковывал он груму, — А что если хоть одна лошадь принца Ре подхватит заразу? Он же нас всех живьем съест! Ты хоть подумал, какой опасности подвергаешь всех нас, притащив сюда больное животное? О, боги мои! Клянусь солнцем, я это так не оставлю! Я своими руками забью этого несчастного жеребца, и вы меня не остановите!
Грум молча смотрел на него немигающим взглядом, словно хотел проткнуть насквозь.
— Господин Дож, повторяю в тысячный раз, — сказал Руффо устало, — Это могут быть последствия укуса лагарского клеща. Мы не должны спешить. Жизнь этого жеребца тоже чего-то да стоит.
— Свою я точно ценю больше! — выкрикнул Дож, — Вы не нашли след от укуса? Так ведь? И к тому же ни одного лагарского клеща тут в окрестностях столицы никогда не видывали. Вы на диск Солнцедара ляжете за свою правду? Верно, что нет!
— Я не могу толком осмотреть несчастное животное. У него нервная горячка, и он не подпускает к себе никого, — сказал Руффо и посмотрел на меня.
— С этим могу вам помочь, — предложил я, потому что меня охватило нешуточное любопытство.
Дож, который до этого момента не замечал, что я
