стороны, мне повезло: удалось оказаться достаточно далеко от лорда Блумберри с его бесконечными лошадиными историями. С другой стороны, не очень: рядом очутилась чересчур пышно разодетая девица. Вернее, сперва я решил, что это замужняя дама – на ее пальцах и в ушах сияли бриллианты, – но вскоре выяснилось, что это не так. Кажется, семейство мисс Флип недавно переехало в наши края, поэтому прежде я ее не видел. С третьей стороны, мне снова повезло – напротив сидела миссис Таусенд и смотрела на меня с большим сочувствием. С четвертой тоже все было хорошо: по левую руку восседала пожилая миссис Фландерс, а тетушка Мейбл (с которой я и парой слов не успел перемолвиться) с Сирилом оказались вовсе на другом конце стола.
Ужин длился бесконечно. О, повара у лорда Блумберри были выше всяческих похвал, а я никогда не откажусь от подобных яств, но все удовольствие от них мне отравляла необходимость развлекать юную соседку (миловидную шатенку с приятными ямочками на щеках). Я улыбался, внимательно слушал щебет мисс Флип, рассказывал ей о нашем городе, время от времени взглядывая на миссис Таусенд в поисках моральной поддержки, а сам с тоской ждал окончания ужина.
Наконец эта пытка завершилась, и джентльмены удалились, чтобы выкурить по сигаре, пока дамы будут пить чай и сплетничать. Я не курю, но табачный дым меня вовсе не раздражает (к тому же иного способа отделаться от дамского общества не существовало), поэтому проследовал за остальными. Вот тут-то мое везение и окончилось: я угодил прямо в жаркие объятия лорда Блумберри, и он, выпуская ароматный дым, принялся рассказывать мне о своем новом скакуне со странной кличкой Наливное Яблочко и родословной едва ли не более длинной, чем у самого лорда. Оставалось только терпеть, внимать хозяину дома, кивать в нужных местах и подавать реплики вроде «вот как!», «да-да», «неужели?» и думать о том, что сейчас я мог бы сидеть у камина или в оранжерее среди своих малюток вместо того, чтобы настолько бездарно тратить время. Инспектор посматривал на меня с сочувствием, но помочь ничем не мог: в лошадях он не разбирался вовсе. А еще меня крайне интересовало, куда запропастился Сирил…
Когда наконец можно было откланяться, не нарушая никаких приличий, я ощущал себя так, словно прошагал миль двадцать по труднопроходимой местности, отбиваясь от опасных хищников, причем еще и тащил на спине набитый камнями мешок.
Откинувшись на спинку сиденья автомобиля, я посидел пару минут, приходя в себя, потом завел мотор и поехал домой. Окна я держал открытыми, чтобы выветрился запах табачного дыма и чтобы можно было надышаться ароматным ночным воздухом. Свет фар бежал впереди, надо мной плыла луна, как единственная фара какого-то небесного мотоциклиста, а я чувствовал страшную усталость.
И тут сзади посигналили. Я вздрогнул и чуть притормозил, завидев в зеркале заднего вида свет фар. Со мной поравнялся автомобиль инспектора, и он, высунувшись в окошко, прокричал:
– Я так и знал, что вы меня обманете, мистер Кин! И насчет цветоводства вы меня разыграли, верно?
Я только улыбнулся. Пусть думает как ему угодно!
– Ладно, если досюда доехали, то и до дома доберетесь, – фыркнул Таусенд. – Только не гоните!
Он умчался вперед, а я не хотел торопиться. Все равно вечер пропал…
– Ларример, – сказал я, входя в дом. Верный дворецкий не спал, дожидаясь меня. – Я смертельно устал.
– Понимаю, сэр, – скорбно сказал он и втянул ноздрями воздух. – И пропахли весь, как углежог…
– Да. Поэтому, Ларример, принесите мне… – Тут я передумал. – Нет, ничего не надо. Я иду спать. И не будите меня завтра.
– Хорошо, сэр, – сказал он. – Только позвольте забрать вашу одежду, сэр. Ее необходимо проветрить и вычистить.
– Разумеется.
Я дождался, пока он уйдет, а сам, облаченный в халат, достал из тайника (другого, у отца их было порядочно, в спальне в том числе) бутылку хорошего коньяка. Мне нужно было вознаградить себя за страдания…
Следующим утром я пребывал в крайне дурном настроении: голова болела так, будто я не спал вовсе.
Я спустился к завтраку сонный и разбитый, уселся за стол и раскрыл лежащую передо мной газету. Нужно непременно навестить моих питомцев – они всегда благотворно влияли на мое самочувствие!
Дворецкий, как всегда невозмутимый, поставил передо мной тарелку с какой-то непонятной размазней.
– Это что, овсянка, что ли? – с недоумением спросил я. Обычный мой завтрак составляла яичница с беконом, несколько мясных блюд на выбор, вроде тушеных почек, отварного языка и паштета из телячьей печени, а также кофе с различными сластями, свежими булочками и тостами…
– Так точно, сэр! – все так же невозмутимо подтвердил Ларример, слегка склонив седую голову (его волосы все еще заметно вились, как ни пытался он пригладить их маслом).
– Вы уверены, что она съедобна? – поинтересовался я, с опаской прикасаясь ложкой к этой гадости. Признаюсь, в путешествиях мне доводилось питаться так, что в приличном обществе не расскажешь, но дома… Это было как удар под дых!
– Несомненно, сэр! – заверил Ларример почтительно. – К несчастью, кухарка захворала, сэр, и несколько дней не сможет работать.
– Несколько дней?! – содрогнулся я, осознавая весь ужас своего положения. – А кто готовил… это?
– Я, сэр! – с заметной гордостью сообщил Ларример, должно быть гордясь своими кулинарными способностями.
Я посмотрел на овсянку, из-за многочисленных комков напоминающую склизкую пузырчатую жабу, и содрогнулся…
Признаюсь, я одолел эту мерзкую кашу, как иные одолевают врага: в тяжелом бою, превозмогая упорное сопротивление. Ларример умиленно наблюдал за процессом поглощения своего творения. Открыто сообщить ему, что я думаю о таком завтраке, мне не позволяло воспитание (а также опасение смертельно обидеть верного старого дворецкого).
Наконец враг был повержен.
– Уф! – Я с чувством невыразимого облегчения откинулся на спинку стула и поинтересовался: – Почта сегодня есть?
Впервые на моей памяти спокойный, как вечные льды, Ларример залился краской.
– Да, сэр! – выдавил он. – Сейчас принесу, сэр!
И опрометью бросился прочь из столовой.
Когда Ларример вернулся, неся на серебряном подносе стопку корреспонденции, лицо его выражало скорбь и обреченность.
– Простите, сэр! – начал он, кланяясь. – Видите ли, за всей этой суетой с завтраком я совсем забыл…
– Пустое, Ларример! – отмахнулся я. – Неудивительно, что вы растерялись. Кстати… А ведь в кладовой наверняка имеются… скажем, ветчина, хлеб, сыр? Что у нас там еще?
Желудок мой отозвался согласным бурчанием.
– Конечно, сэр! – подтвердил Ларример. Но едва я успел раскрыть рот, чтобы приказать принести хоть что-нибудь относительно съедобное, как дворецкий подстрелил меня на взлете: – Только, сэр, у меня нет ключей от кладовой. Они у кухарки!
– А нельзя ли забрать их
