очень и благословляю детей. До свидания обнимаю всех вас.
Твой весь
Ф. Достоевский.
Петербург, Среда 12/75.
[Февраль].
Милая Аня, получил от тебя письмо от 10 (Понедельник) очень напуганное. Не беспокойся обо мне ради бога: если я чем чувствую себя не хорошо, то это нервами, потому что в гостиннице и не на своем месте и со всеми этими предстоящими хлопотами не могу выспаться. Не пугайся же, все устроится, а я разумеется, ни одного лишнего дня не буду. Лечебница Симонова взяла все мое время и не дает мне кончить ни одного из дел. Спешу написать тебе и пойду сейчас к Некрасову и если можно возьму денег. Пишешь чтоб я прислал: клянусь у меня нет ни одной свободной минуты. Получу от Некрасова — все пришлю, разом; а до тех пор займи у Священника. Вчера как сидел у меня Коля — вошел Корнилов (значит отдать визит) был чрезвычайно [мил] мил и просидел больше получасу. Вот деликатнейший человек. Затем после Симонова поехал к Майкову обедать. Это дело вот в чем: Я Страхову, у Корнилова выразил часть моей мысли, что Майков встретил меня слишком холодно, так что я думаю что он сердится, ну а мне все равно. — Страхов тогда же пригласил меня к себе в Понедельник, а пригласительное письмо Майкова было вследствие того что Страхов ему передал обо мне. [Стр] Майков, Анна Ивановна и все были очень милы, но за то Страхов был почему то со мной со складкой. Да и Майков когда стал расспрашивать о Некрасове и когда я рассказал комплименты мне Некрасова — сделал грустный вид, а Страхов так совсем холодный. Нет Аня, это скверный симинарист и больше ничего; он уже раз оставлял меня в жизни, именно с падением Эпохи, и прибежал только после успеха Преступления и Наказания. Майков несравненно лучше, он подосадует да и опять сблизится, и все же хороший человек, а не симинарист. Сейчас от Майкова вечером, зашел к Сниткиным; Александр[а] Николаевича не было дома, жены его тоже, но я просидел у жены Михаила Николаевича и потом пришел он из Воспитательного, и я чрезвычайно приятно провел у них время до 11 часов, в разговорах. За тальмой схожу еще раз. —
Если в субботу не выеду, то хотелось бы ужасно в Воскресенье. До свидания милая, много не пишу, потом расскажу. Обнимаю тебя крепко и цалую, ты мне очень нужна. Детишек всех обнимаю очень цалую и благословляю. Твой тебя крепко любящий
Ф. Достоевский.
Здесь вышел один колоссальный анекдот об известных нам лицах, расскажу как приеду. —
— Паспорт до сих пор еще не получил, но не беспокойся.
Петербург.
Среда 12/75.
[Февраль].
Сегодня вечером получил из редакции твое письмецо от 11-го милая Аня и сегодня же вечером пишу ответ, хотя отошлю завтра и сам поеду отдавать в большой Почтамт. Посылаю тебе голубчик мой девять сот 900 рублей. Никогда я предположить не мог чтоб ты так зануждалась и написала мне такие отчаянные просьбы о присылке денег. Но друг мой, ведь ты сама же говорила что всегда можешь занять у батюшки или у Анны Гавриловны. Я же так рассуждал, что заем на 2 на 3 дня, при таких верных деньгах, которые я получаю, не может нисколько повредить твоей чести. Это мелочность! Я же писал уже тебе давно чтоб ты заняла. Я конечно мог и из выданных мне Некрасовым 200 отослать тебе, но ей богу же! не было времени ни капли, чтоб самому ехать посылать. Мало того: нет иногда времени даже в редакцию Гражданина заехать. Ну ты представь себе, я съездил к Некрасову, взял сегодня у него деньги, заезжаю домой чтоб положить их в чемодан и вдруг входит Владимир Ламанский, сам, услыхавший от кого-то что я в Петербурге197. Неужто мне прогнать его? Вот я с ним и остался. И так каждый час. Притом же я все не могу выспаться и у меня расстроены нервы до муки, до ада. А главная причина все таже: что я никак не воображал что ты будешь стыдиться попросить пустяки у таких добрых знакомых, — тем более что сама мне про это говорила! Не то, конечно бы прислал, потому что на столько то у меня всегда было, и уж конечно я мог поручить Пуцыковичу. — Симонова лечебница все парализует!. У меня весь день уходит, но завтра последний [билет] сеанс. Между тем дел бесконечное множество. Сегодня был у Эмилии Федоровны. Завтра постараюсь быть у Пантелеевых или где нибудь нужнее. Обнимаю тебя крепко, не сетуй же на меня. Некрасов дал 1600, из них 1000 или без малого вперед, потому что нельзя еще дать точнейшего расчета. Сосчитаемся вперед. У меня в руках 700 слишком рублей. — Деньги идут неестественно и я здесь ужасно трачусь. — Цалую детей. В Субботу думаю что никак не выеду: Ламанский звал в Субботу, а Некрасов в Субботу же хочет везти меня к Салтыкову (а я очень хочу завязать это знакомство). Кроме того не был у Кони198, не был у Порецкого199, и не сделал почти еще ни одного денежного дела. Одним словом в письме ничего толком не опишешь, вряд ли и в Воскресение выеду хотя ужасно бы желал, чтоб в Понедельник быть вечером у вас. Ужасно хочется поскорее к вам, изо всей силы буду стараться, после завтра в Пятницу напишу наверно, но если скажешь Тимофею чтоб ждал меня в Понедельник в Новгороде, то кажется это будет верно. Цалую тебя и детишек триста тысяч раз, твой весь
Ф. Достоевский.
Ты не поверишь как ты меня расстроила и огорчила этой просьбой денег. Да неужели это так стыдно занять, Аня! Я и не воображал ничего подобного.
