милая, обнимаю тебя и всех детишек.
Твой весь
Ф. Достоевский.
[По соо] Историк Костомаров188 лежит в тифе. Всеволод Крестовский189 лежит в тифе. Симонов говорит что тиф теперь совершенно действует, как зараза, в роде чумы и редко когда так бывало. Но не [дальнейшее написано на поле последней страницы] беспокойся милочка Аня за меня. Нас Бог бережет твердо верую, а тебя люблю крепко. Твой…
С.-Петербург, 8-гo Февраля/75.
Милая Аня, вчера от тебя письма не было; если и сегодня не будет, то буду очень беспокоиться. А у меня и без того много досад и расстройств. В нынешнюю ночь лег раньше, в третьем часу, но так как не спал прошедшую ночь, то заснул только разве в четвертом часу. И вот в 7 часов соседи, купец с двумя дамами подымают опять визг, хохот, самый громкий разговор доходящий до крику. Отделяется же не стеной, а одной лишь дверью. Я вскочил оделся и немедленно потребовал другой №. Оказался свободным только один в 3 р., в самом низу, я немедленно переехал и лег, но уже заснуть не мог. Две ночи таким образом не спал, расстроен, даже руки дрожат. Между тем переехать от сюда тоже не могу: паспорт все еще не выдают, а куда я денусь без паспорта? Предстоит ехать к Трепову.
Вчера опоздал в три часа к Симонову и не мог быть на сеансе. Эти часы, от 3-х до 5 у Симонова, совершенно парализуют всю мою деятельность. Они все время берут и я еще ни одного дела не начинал. Утром должен тебе письмо писать и кое какие делишки, потом куда я успею до 3-х? Здесь же в гостиннице все так медленно исполняют. Закажешь чай и раньше получасу не подадут. Опоздав заехал к Кашпирову, просидел у него с час. Затем поехал к Соловьеву190: он очень был рад и кое-что мне рассказал. Жена его больна (от беременности) и не выходит. Однакоже он мне ее вывел. Она ужасно молоденькая, имеет вид девочки, с очень большим ртом и с очень выпуклыми глазами; но недурна, пока девочка. Года через три-четыре подурнеет ужасно. И вот он на всю жизнь с женой дурной собою. Он получает жалование, хорошую плату в С.-Петербургских Ведомостях и даже в «Пчеле» печатает свою повесть191. Денег получает много и в этом смысле спокоен и обеспечен. Живут они еще пока от жильцов, но у них две порядочные комнаты, и превосходная (очевидно его собственная) мебель, картины и фотографии на стенах и проч.
Затем обедал у Вольфа, воротился домой и в 9 часов пришел Страхов. Он мне искренно и положительно говорил что Майков ни в каких слухах обо мне не участвовал, да и есть ли слухи он хорошо не знает. Подросток ему несовсем нравится. Он хвалит реализм, но находит не симпатичным, а потому скучноватым. И вообще он мне сказал чрезвычайно много очень дельного и искреннего, что меня впрочем не [смущает] смущает, потому что я надеюсь в следующих частях доказать им что они слишком ошибаются. В Биржевых (или в Новом Времени — Страхов не запомнит) Он читал на днях статью о Подростке192. Довольно длинную. В ней не то что хвалят, но говорят что до сих пор многие принимали типы Достоевского [за] отчасти за фантастические, по кажется пора разубедиться и признать что они глубоко реальные и проч. в этом роде. В Голосе об Отечественных записках принято никогда ничего не печатать.
Теперь час по полудни, сижу с расстроенными нервами, поеду к Симонову, потом может быть в Участок, вечером заеду на малое время к Корнилову, чтоб только деньги отдать. Деньги страшно выходят, а я еще ничего не купил. Не понимаю почему ты не пишешь? Эти предстоящие разъезды к Пантелееву, к Полякову и проч. мучат меня одною мыслию о них. А между тем когда я успею это все сделать? ужас! До свидания. Цалую тебя и детишек.
Твой весь Ф. Достоевский.
Петербург, Февраля 9/75.
Голубчик мой Аня, вчера вечером получил твои два письма разом. Вероятно 1-е письмо пролежало лишний день в Старой Руссе на почте. Скажи в почтамте чтоб этого не делали, а то я напрасно буду беспокоиться. Известие о провалившемся потолке меня очень тревожит: во первых могло убить детей, а во 2-х, уверяю тебя, она не до Мая будет ждать а до Апреля, когда ей будет уже не так страшна угроза что мы съедем в виду летних жильцов. Да иначе и не может быть, потому что ихняя переделанная квартира близь самого парка, должна пойти не менее 200 руб. в лето. — Пиши мне непременно каждый день, Аня; без известий о тебе и о детишках я не могу пробыть в здешней тоске. — Вчера только что написал и запечатал к тебе письмо, отворилась дверь и вошел Некрасов. Он пришел, «чтоб выразить свой восторг по прочтении [вто] конца первой части» (которого он еще не читал, ибо перечитывает весь номер лишь в окончательной корректуре перед [последней] началом печатания книги). «Всю ночь сидел читал, до того завлекся, а в мои лета и с моим здоровьем не позволил-бы этого себе». «И какая, батюшка, у вас свежесть (Ему всего более понравилась последняя сцена с Лизой). Такой свежести в наши лета, уже не бывает и нет ни у одного писателя. У Льва Толстого в последнем романе лишь повторение того, что я и прежде у него же читал, только в прежнем лучше» (это Некрасов говорит). Сцену самоубийства и рассказ он находит «верхом совершенства». И вообрази: ему нравятся тоже первые две главы. «Всех слабее, говорит, у вас восьмая глава» — (это та самая где он спрятался У Татьяны Павловны) — «тут много происшествий чисто внешних» — и что же? Когда я сам перечитывал корректуру, то всего более не понравилась мне самому эта восьмая глава и я многое и нее выбросил.
