ангел мой, завтра может еще напишу. Люблю всех вас очень-преочень. Крепко обнимаю тебя цалую детишек.
Твой весь Ф. Достоевский.
Эмс. Четверг 3.
29/Мая/10 Июня/75.
Милый голубчик мой Аня, я приехал сюда вчера и сейчас пошел на почту и вовсе не нашел твоего письма, обещанного poste restante, что меня очень смутило, так что я теперь в большом беспокойстве. Утешаю себя только соображением что ты может быть послала в субботу позже 9 утра и оно пошло лишь в Воскресение, а я уж в Воскресение уехал из Петербурга и так как вплоть до Эмса ехал на курьерском поезде, то, не смотря на суточную остановку в Берлине, обогнал почту. Думаю не придет-ли что сегодня. Но если сегодня не придет, буду очень беспокоиться. Опять же если ты, чтоб писать ко мне, положила ждать прежде от меня из Эмса, и уже тогда отвечать, то не скоро же мне придется от тебя получить что ни будь. Вот почему и послал тебе несколько строк из Берлина, чтобы вызвать тебя поскорей на ответ. И надо положить в письмах правильность: не дожидаясь взаимно писем писать, например, в каждые трое суток. Теперь, например, я пишу в четверг, следующее письмо пошлю в Воскресение, не дожидаясь ответа. Это впрочем не должно нарушать возможности писем и сейчас по получении письма, если что нибудь случится, требующее немеленного ответа. Ходил вчера тоже на телеграф справиться нет-ли [ответ] телеграммы от тебя postе restante? И вообще в беспокойстве большом.
В Берлине я проскучал сутки, при гадкой ветряной и дождливой погоде. Купил зонтик и шляпу. За зонтик мне сказали в отеле, что я переплатил 2 талера. Я заплатил 10 талеров впрочем шелк очень недурной. За шляпу заплатил 5 талеров, рубашек не нашел купить и не купил. Порт-сигар забыл купить. Выехал из Берлина во Вторник в 11 часов вечера. Дорогою хоть немного да спал. Вчера день был горячий, жаркий, солнечный, а сегодня дождь как из ведра, так что не знаю как и пойду. Эмс ужасно гадок при дожде. Мне весь день вчера было страшно тоскливо и скучно, а ночью опять не успел выспаться, не дают. Первый взгляд на Эмс произвел на меня гадкое, мизерное впечатление. — Был у доктора: он нашел меня несравненно лучше чем в прошлом году. Незажившая болячка увеличилась, но за то три другие, зажившие в прошлом году не возвратились. Он меня раздел всего и тщательнейшим образом [выслушал] осмотрел и выслушал. Телом он нашел меня удивительно поправившимся за зиму (и уже разумеется от того что мы жили не в Петербурге). Он надеется на успех. Положили начать лечение с сегодня же, т.е. с четверга. 2 стакана утром с молоком и 1 вечером, потом будет постепенно увеличивать. Сегодня начну после обеда, и выпью один первый стакан, а завтра уж начну вставать в 6 часов утра. Если это лечение не поможет и я даром ездил, то я буду слишком несчастен, истратив столько времени (и в такое время) с вами в разлуке, и столько денег.
Вчера же нанял и квартиру, не в Hotel D'Alger, там занято, а 2 дома дальше, в Hotel Lucerne, но не во 2-м а в 3-м этаже, за то две недурные комнаты и с балконом. Нанял совершенно за те же цены как в Hotel d'Alger и на тех же условиях. М-mе Bach (из Hotel d'Alger) предлагала мне у нее, в 3-м этаже, без балкона, и хоть и спускала капельку цены и очень желала чтоб я переехал, но эта теперешняя квартира, в Hotel Люцерн несравненно лучше, не знаю только спокойнее-ли: есть сосед, который говорит и стучит слишком громко по утрам, [когда уходит] а в верху дряннейшая ученица на фортепьяно, выдержавшая меня 1½ часа на дряннейшей школьной игре. Посмотрю впрочем и если что перееду к Бах, когда опростается у ней (скоро) моя прошлогодняя квартира. Теперешняя хозяйка моя М-mе Moser высокая (на два вершка выше меня) сухая как щепка, рыжая немка, еще не старая, с официальными улыбками. — Не знаю уживусь-ли.
Здесь русских очень немного еще, настоящий сезон здесь еще едва начался. Я встретил лишь Тачалова, священника, он здесь на одну минуту. Он же и сообщил мне что никого нет. В Листе издающемся от Кургауза, есть имен 15 русских (все русские иностранцы), да несколько незнакомых имен, из аристократии и из купцов. Есть граф Комаровский203, славянофил, но я не знаком. Старик, Князь Вяземский204, поэт, из Гомбурга, но я верно не познакомлюсь, и наконец Аксаков из Москвы, но кажется не Иван Сергеевичь, а может быть другой, нигилист.205 Аксаковых теперь очень много. Тачалов не знает. Таким образом я здесь в самом полном уединении, и скучища, предвижу, будет невероятная.
Только бы от тебя письмо получить поскорее. Мочи нет как тяжело действует неизвестность. Что-то детки? Пиши об них подробнее как можно. Вчера с мучением думал о тебе и твоем здоровьи и продумал весь вечер. — Аня, голубчик, будь бодра, бог милостив, может быть отлично все устроится к лучшему. Обнимаю тебя всей душой. Об детках думаю беспрерывно. Поцалуй Лиличку лишний раз, и скажи Феде, что маленькие лошадки (ослы и мулы) стоят у моста, оседланные в красные седла, хорошенькие, и их [нанимают] нанимают кататься, девицы, и маленькие мальчики и девочки, и что уж у меня спрашивали: Зачем я не привез Федю? и я сказал что привезу непременно на следующее лето. Скажи им, что я им непременно привезу гостинец. Пиши мне Аня подробнее как ты проводишь время.
Деньги здесь таки идут. Дорога стоит не дешево, жизнь здесь тоже. Вчера купил клубники и вишен, чтоб заговеться на все время, ибо все это запрещено доктором. Желудок мой в дороге очень поправился. Странно, что у меня всегда поправляется желудок в дороге. Вчера я надел Шармеровское платье в первый раз, и мне стыдно стало: Удивительно как я вдруг стал похож на модную картинку, ей богу так. Сшито безукоризненно; шляпу я купил себе совсем другой
