Серова объясняется прежде всего тем, что Сталиным были востребованы и особо ценимы надежные и послушные исполнители для выполнения широкого спектра репрессивных мероприятий, от арестов и расстрелов до выселения целых народов.
Шаг за шагом возвышение Серова демонстрирует, что он со всеми сталинскими поручениями успешно справлялся. Проработав около полугода на различных должностях в центральном аппарате НКВД, он перебрался с повышением в Киев. Там с размахом провел репрессии в западных областях Украины, уничтожил тысячи людей и вновь занял теперь уже более ответственный пост первого заместителя наркома госбезопасности СССР в Москве. Весной 1941 года он получает новое «ответственное задание» — провести массовое выселение из республик Прибалтики. За этим «мирным занятием» его и застает война.
Под влиянием сталинских установок сформировались весьма своеобразные представления Серова о людях и работе с агентурой. Наверное, он вообще разучился кому-либо доверять, и это объясняется профессиональной деформацией. Обратное было бы наивностью. На рапорте с предложением поощрить ценного зарубежного агента выплатой в тысячу долларов Серов начертал: «Согласен. Выдайте 500, больше дать нельзя, иначе убежит»[1271].
Сталин поручал Серову важнейшие и довольно сложные участки чекистской работы. Понимал — справится. Например, аппарат советника при Министерстве общественной безопасности Польши, в чьи задачи входила силовая поддержка просоветского временного польского правительства во главе с коммунистами. А затем аппарат уполномоченного НКВД при 1-м Белорусском фронте, преобразованный в аппарат уполномоченного НКВД — МВД в Германии, который проводил широкие полицейские акции, имевшие целью привести к власти на востоке Германии угодных Кремлю руководителей.
В обоих случаях видна решающая роль Серова. В деле советизации Польши «заслуги» Серова, как он сам отмечал в своих позднейших заявлениях, заключались не только в том, чтобы «обеспечить деятельность Польского Комитета Национального Освобождения, работе которого активно противодействовали буржуазные националисты, руководимые из Лондона»[1272], но и в том, чтобы подчинявшихся лондонскому правительству польских руководителей найти и арестовать. Сочетая обман и коварство, Серов всегда достигал поставленной перед ним цели: «После освобождения Варшавы нам пришлось долго разыскивать “министров польского правительства”. Сталин И.В. дважды звонил и требовал быстрее их захватить. Наконец после удачной комбинации мы взяли всех “министров” и генерала Окулицкого, которых по указанию ГКО отправили в Москву, где их Военный Трибунал судил по законам военного времени»[1273].
Немецкий период работы Серова не менее впечатляет. В оккупированной Германии с первых же дней советского присутствия проводились аресты и расстрелы «фашистских» и «враждебных» элементов. Широко практиковались интернирование и вывоз гражданского населения на принудительные работы в СССР, а на месте нацистских возникли спецлагеря НКВД[1274]. На этом фоне Советской военной администрации было проще готовить и проводить социальные преобразования, насаждая политическую систему советского образца. После таких шоковых методов немцы любую «нормализацию», даже с коммунистической подкладкой, должно быть, воспринимали с облегчением.
Сталин явно не ошибся с выбором Серова в качестве своего наместника в Германии. Он обладал всеми необходимыми качествами — непреклонностью в проведении в жизнь самых жестоких сталинских директив, безжалостностью к немецкому населению, опытом в организации репрессивных кампаний. А уже при Хрущеве, в ноябре 1956 года, Серов принял активное участие в подавлении народного восстания в Венгрии. На заседании Президиума ЦК КПСС 1 ноября 1956 года, когда обсуждалась обстановка в Венгрии, Серов высказался наиболее воинственно: «Надо решительные меры принимать. Оккупировать надо страну»[1275].
Каким запомнился Серов всем, кому доводилось с ним встречаться? Сохранилось не так уж много описаний его внешности. Будущий начальник военной контрразведки КГБ А.М. Гуськов, впервые увидевший Серова в 1943 году, описывает его так: «невысокого роста, светлый шатен, очень подвижен, речь быстрая, с небольшим акцентом на “о”»[1276]. Ему вторит ветеран-чекист Борис Есиков: «небольшого роста, но крепкий, подтянутый, уверенный в себе»[1277].
Б.С. Есиков.
[РГАСПИ]
В то же время характеристики и оценки личных и деловых качеств Серова, встречаемые в мемуарной и исторической литературе, как правило, однотипны. Почти все сходятся во мнении о его невысоком интеллектуальном уровне. Причем большинство оценок резко отрицательны. Лишь ветераны-чекисты осторожны в характеристиках, но и они отмечают «крутой нрав» и грубость Серова в отношениях с подчиненными.
По воспоминаниям Евгения Питовранова, Серов «никакими особыми талантами, кроме сильной воли, не отличался. Частенько зарывался»[1278]. А Филипп Бобков вспоминает, что, будучи назначен председателем КГБ, Серов держался «очень уверенно, раскованно, по-хозяйски»[1279]. Вместе с тем, пишет Бобков, «не могу сказать, чтобы к Серову относились с большим уважением. Отсутствие гибкости, штампованное мышление вызывали настороженность»[1280]. Сыгравший роковую роль в судьбе Серова полковник военной разведки Олег Пеньковский в своих записках писал, что Серова «трудно назвать блестящей личностью», и отмечал сложившееся о нем у сотрудников ГРУ мнение: «Он знает, как допрашивать, как сажать в тюрьму и расстреливать. В более сложных материях разведки он разбирается куда хуже»[1281].
Несколько разнятся мнения о характере Серова, от почти нейтральных до резко отрицательных. Тот же Пеньковский, наблюдая, как Серов провожал жену и дочь в аэропорту, «немало удивлен тем, как он растрогался, прощаясь с ними. Трудно было поверить, что этот суровый человек, чьи руки обагрены кровью, мог испытывать такую нежную привязанность к своим близким»[1282]. Вместе с тем наблюдавший Серова исключительно в служебной обстановке В.Е. Семичастный вспоминал, что тот «отличался крутым нравом»[1283].
Ф.Д. Бобков.
[Из открытых источников]
В.Е. Семичастный. 1966.
[Архив автора]
Бывший первый заместитель председателя КГБ Н.С. Захаров пишет в своих воспоминаниях о Серове: «Как оперативный работник он был профессионально грамотен, имел солидный опыт оперативной работы, но по общему кругозору был человеком невысокой культуры, по характеру груб и самоуверен. Свое мнение считал непререкаемым и с мнением подчиненных почти не считался»[1284]. «Пользуясь дружественной поддержкой Н.С. Хрущева, — отмечает Захаров, — он пренебрежительно относился к другим членам Политбюро и секретарям ЦК КПСС»[1285]. Некоторые бывшие сослуживцы Серова из числа его давних недругов и вовсе не стесняются в выражениях. Василий Рясной уже в весьма преклонном возрасте, вспоминая былое, рубанул: «Серов — это брандахлыст, каких свет не видел… Везде пронырнет, найдет, обманет, украдет»[1286]. Оценку Рясного, конечно, можно объяснить и старческим злословием, и переживаемой обидой на обошедшего его по службе коллегу.
Но наиболее резко и зло о Серове отзывается бывший секретарь ЦК КПСС Д.Т. Шепилов: «Это был глубоко аморальный и невежественный человек, прямо и непосредственно причастный ко многим злодеяниям органов госбезопасности в прошлом. Но он в 1939–1941 годах работал на Украине при Хрущеве наркомом внутренних
