новую книжку[1246]. Бывшего председателя КГБ тронуло такое внимание. Но ни для кого не составляло секрета, что прославленный «мастер политического детектива» Семенов дружен с людьми из КГБ, и среди них особенно тесно с Вячеславом Кеворковым, полковником, служившим во 2-м главном управлении (контрразведке), который всего через два года будет до срока произведен в генералы. А Юлиан Семенов известен и тем, что нередко выполнял различные «деликатные» поручения КГБ. Так что тут нет никакого случайного совпадения. Именно Кеворков значится исполнителем цитированного выше письма в «инстанции» о мемуарах Серова[1247]. Все сошлось.
Андропов приказал своим людям пристально наблюдать за дальнейшими шагами Серова, не выпуская его из внимания ни на минуту. Возле дачи, где постоянно жил Серов, крутились какие-то темные личности, заметно увеличиваясь числом, когда кто-нибудь приезжал в гости. А в свои редкие выезды в Москву Серов постоянно находился под наружным наблюдением филеров из КГБ. Бывший председатель это определял безошибочно. Его дачу умельцы из оперативнотехнического управления КГБ щедро нашпиговали подслушивающими устройствами. И все это длилось годами. Через несколько недель после смерти Серова его домашние, неожиданно вернувшись на дачу, застали там молодого человека, который шарил по комнатам. При появлении хозяев он что-то смущенно пробормотал, из чего хозяева разобрали лишь, что «он не вор», и тут же ретировался[1248]. Так КГБ заметал следы, послав человека снять поставленные много лет назад технические устройства для прослушивания помещений или, как писали в бумагах КГБ, — «литерную технику».
И.А. Серов. Германия. 1945.
[Серов И.А. Записки из чемодана…]
И.А. Серов и Г.К. Жуков. 1955.
[Из открытых источников]
И.А. Серов и Г.К. Жуков. 1955.
[Серов И.А. Записки из чемодана…]
Д. Эйзенхауэр, Г.К. Жуков, А.Я. Вышинский и И.А. Серов. Германия. 1945.
[Серов И.А. Записки из чемодана…]
Любопытно, но Георгий Жуков, чьему примеру следовал Серов, в своих мемуарах (даже в неопубликованной их части) ни словом не обмолвился о Серове — своем многолетнем соратнике и приятеле, чье присутствие в послевоенном Берлине не заметить было никак нельзя[1249]. Жуков не лез на рожон и опасные темы обходил. В главах, посвященных событиям 1945 года в Германии после окончания военных действий, такие темы, как деятельность уполномоченного НКВД и военной контрразведки СМЕРШ, вообще отсутствуют[1250]. Так что тут уж не до Серова.
А что мог писать Серов, если надеялся опубликовать свои мемуары? Во всяком случае, они и по теме, и по авторству были заведомо «непроходными» для советской печати. А публиковаться за границей в его планы явно не входило. Это трудно представить — он ведь не диссидент. Долгое время о сохранности рукописей воспоминаний Серова никто ничего не знал. По крайней мере, известно, что они у Серова не изымались. Правильно говорят — рукописи не горят.
Факт обнаружения мемуаров Серова пресса преподнесла в сенсационном ключе. Их как будто бы обнаружили случайно при ремонте гаража на даче. Но в это слабо верится. Зять Серова Эдуард Хруцкий в беседах старался уходить от обсуждения темы мемуаров Серова. Отговаривался тем, что не знает, где они. Между тем он осуществил несколько публикаций фрагментов этих мемуаров, дав понять — мемуары сохранились!
В 2004 году был опубликован фрагмент, посвященный подписанию акта капитуляции Германии[1251]. Через год в газете «Совершенно секретно» Хруцкий поместил рассказ о поездке Сталина в августе 1943 года на фронт[1252]. В публикации Хруцкий прямо написал, что использовал дневниковые записи Серова. Конечно, опубликованный им материал представлял собой художественно оформленный пересказ написанного Серовым. Хруцкий вставил диалоги, сильно сократил и литературно обработал исходный текст, но канва событий не претерпела существенных изменений[1253].
Без сомнения, в распоряжении Хруцкого дневниковые записи и мемуары Серова были. Архивным наследием Серова он успел поделиться с собратом по перу — журналистом Александром Хинштейном. Тот на основе бумаг Серова подготовил главу о деле Пеньковского в своей книге «Тайны Лубянки»[1254]. Любопытно, что черновики заявлений Серова в ЦК при публикации приведены в книге Хинштейна факсимильно. Лишнее подтверждение не только сохранности, но и доступности мемуарного наследия Серова.
Воспоминания Серова вызвали дискуссию среди исследователей о степени их достоверности. Ряд высказанных категоричных мнений о «фальшивости» мемуаров продиктован наличием многочисленных неточностей, да и явных ошибок мемуариста. Другой причиной недоверия общественности стала манера публикации — с многочисленными отточиями, напоминавшая скорее дайджест вместо исторического источника. По правилам следовало бы оговорить содержание опущенных фрагментов. Безусловно, если объем воспоминаний велик, приходится жертвовать чем-то не главным и второстепенным. Но читатель вправе знать, что опущено.
Критика, высказанная в адрес издателей книги мемуаров Серова, касалась нарушения археографических правил и недостатка элементов научности публикации. Бессистемность комментариев и зачастую отсутствие ссылок — создают впечатление легковесности и неубедительности комментаторов. Действительно, ряд комментариев с важнейшими сведениями и пояснениями не содержит никаких ссылок на источник[1255].
Но при всем при этом — сомнений нет. Основа книги — подлинные записки и воспоминания, подготовленные Серовым. Тут и характерная манера повествования с просторечными выражениями типа «покушал». И хвастовство неофита. Постоянные попытки выставить себя в лучшем свете. И понятные, но весьма неуклюжие и заметные умалчивания о своей роли в преступлениях сталинской эпохи. А временами и, о святая простота, наоборот — указание на свой приоритет в жестокости. Например, инициативу по выселению армян из Крыма, когда их не было в начальном плане.
Ряд сюжетов книги воспоминаний Серова вполне убеждают, что это мог написать только он. Например, рассказ о его разговоре с Хрущевым, когда Серов сообщил, что от советников КГБ из Китая поступили сведения о готовящихся там массовых арестах 3 миллионов китайцев, «плохо настроенных к мероприятиям власти на селе» по организации коммун[1256]. При этом на места — в провинции — дают цифровую разверстку на число арестов. Серов делился с Хрущевым соображением: дескать, неплохо бы рассказать китайцам о нашем аналогичном печальном опыте 1937–1938 годов, когда «выполняли идиотский план арестов»[1257]. К удивлению Серова, Хрущев вдруг выказал раздражение и бросил: «Черт с ними, чем у них хуже, тем нам лучше»[1258].
Эту историю никто бы не мог придумать, да и не стал бы придумывать. Даже при известной склонности Мао к организации кампаний репрессий и социальных потрясений — аресты по «лимитам» кажутся уж слишком прямолинейным перенесением советского опыта, притом опыта крайне одиозного. Читатель вправе воскликнуть —
