Москвы, Серову не светило. Заступился за Серова сердобольный Брежнев, вспомнивший в канун 20-летия Победы: «Да ведь он, как-никак, фронтовик!»[1238] И Серов по возвращении в Москву получил квартиру в овеянном мрачной славой «Доме на набережной» на улице Серафимовича.
Но льгот и благ Серова лишили — открепили от лечения в привилегированной поликлинике. И даже пустили за ним наружное наблюдение КГБ, которое Серов тут же обнаружил[1239].
В последующие годы пенсионер Серов не прекращает борьбы за свою реабилитацию. Трижды, в апреле 1975-го, ноябре 1982-го и марте 1985 года он обращался с заявлениями в Политбюро ЦК КПСС, в которых просил снять с него «тяжелые взыскания». Даты его обращений весьма показательны. Ясно, на что рассчитывал Серов. Накануне больших юбилеев или в связи со сменой власти в Кремле можно надеяться на милость и снисхождение. Первое обращение — в канун помпезного празднования 30-летия Победы, второе — новому генеральному секретарю Андропову, и, наконец, третье Серов посвятил удачно совпавшим предстоящему празднованию 40-летия Победы и пришествию нового генерального секретаря М.С. Горбачева.
Ни одно из заявлений Серова не было удовлетворено. На последнем Горбачев 29 марта 1985 года наложил резолюцию: «Тов. Соломенцеву М.С., тов. Савинкину Н.И. Прошу рассмотреть»[1240]. Председатель КПК при ЦК КПСС Соломенцев и заведующий Отделом административных органов ЦК КПСС Савинкин подготовили 18 апреля 1985 года заключение по заявлению Серова и направили Горбачеву. В нем подтверждалось выдвинутое ранее обвинение в том, что Пеньковский посещал дом Серова и поддерживал связь с членами его семьи, а также отмечалось, что Серов в своих письмах «проявляет нескромность, пытается преувеличить свои заслуги и приуменьшить вину…» И в конце: «Полагаем, что оснований для пересмотра принятых решений о Серове не имеется»[1241]. Что ж, опять отказ. Как говаривал Горбачев: «Скромнее надо быть, товарищи».
И.А. Серов на пенсии.
[Из открытых источников]
В начале 1960-х Серов записывает в дневнике: «В семье у меня все нормально. Вовка уже выучен, Светлана кончает институт, уже стал дедушкой. Одним словом, дело идет к старости»[1242]. Семья оставалась единственной опорой и отрадой Серова.
Тем удивительней, что семейная жизнь Серова почти не отразилась в его мемуарах. О жене Серов пишет немногословно и скупо. О ней очень тепло отзываются другие мемуаристы. Питовранов, которого Серов прощупывал в 1953 году на предмет выдвижения на значимый пост в госбезопасности, был приглашен на дачу в Жуковке. Он пишет: «С первых же минут я узнал главный секрет успешной карьеры Серова. Сам он никакими особыми талантами, кроме сильной воли, не отличался. Частенько зарывался. Но жена его была большой умницей. Как говорили в старину, ста соток стоила. Пока мы беседовали за обедом, она несколько раз включалась в разговор и очень точно поправляла его. Причем делала это исключительно тактично. Я понял, что во многих случаях решение вместо него принимает она»[1243].
Е.П. Питовранов.
[Из открытых источников]
Серов умер в полном забвении 1 июля 1990 года. Ни одна газета не сообщила о его кончине[1244]. Похоронен Серов на сельском кладбище в селе Ильинском под Москвой. Очень скромный памятник. Рядом могила жены. Тут же похоронена и его сестра Христина. У Серова было двое детей: сын Владимир и дочь Светлана. Их тоже уже нет в живых.
Семейное захоронение Серовых.
[Из открытых источников]
МЕМУАРИСТ «ПОД КОЛПАКОМ»
Наверное, на этом можно бы поставить точку. Серов унес с собой в могилу многие тайны советского режима. И все же его вынужденная ранняя отставка оставляла уйму времени для переосмысления и подведения итогов жизненного пути. Не воспользоваться этим было бы неразумно. И Серов проводил много времени за письменным столом, вспоминал и записывал. Помогали ему дневники и записные книжки, которые он вел на протяжении многих лет. Да, нетипично для людей его профессии — вести дневник. Как-то даже неосторожно и опасно. Но записные книжки и дневники Серова весьма лаконичны. В них чаще лишь фиксация событий и поездок. А все подробности сохранялись в памяти.
Серов взялся писать воспоминания. Но на что он рассчитывал, где он собирался их издавать? И, кстати, под какой фамилией, под своей, что ли? Но это было абсолютно невозможно. В советских правилах если кто-то вычеркнут из политической истории, то вычеркнут навсегда. Нигде, ни в энциклопедиях и книгах, ни в мемуарах коллег такая персона впредь не упоминается. Он все понимал и все же работал. Он хотя бы на бумаге хотел поквитаться с обидчиками. Рассказать о них все, что думал и помнил. Но он ведь знал и правила своего ведомства, знал — такое не поощряется. Мемуары могут писать только те, кому разрешили писать мемуары и готовить их к изданию под контролем. Может быть, Серову казалось — никто не узнает о его тихом творчестве.
Ю.В. Андропов.
[Из открытых источников]
Он и правда недооценил своих бывших коллег. О его замыслах узнал Андропов и тут же, 12 февраля 1971 года, письмом № 375–А доложил в ЦК КПСС о том, что уже два года Серов занят написанием своих мемуаров:
«Комитетом госбезопасности получены данные о том, что бывший Председатель КГБ при СМ СССР Серов И.А. в течение последних 2-х лет занят написанием воспоминаний о своей политической и государственной деятельности.
Толчком к написанию воспоминаний послужил выход в феврале 1969 года книги маршала Жукова, прочтя которую Серов И.А. в своем окружении заявил, что сможет написать “о вещах более интересных и исторически точнее”.
При работе над воспоминаниями Серов И.А. использует свои записные книжки довоенного периода, готовые материалы печатает его жена.
Серов И.А. считает свою задачу более сложной, чем у Жукова, так как в связи с занимаемым им в прошлом постом он знал много государственных секретов, и испытывает сомнение, “можно ли это сейчас доверить бумаге”.
Свои воспоминания Серов И.А. еще никому не показывал, хотя его близкому окружению известно о их существовании»[1245].
Журналист Ю.С. Семенов.
[Из открытых источников]
Ю.С. Семенов.
[Из открытых источников]
Так кто же раскрыл тайну Серова? Незадолго до описываемых событий на дачу к нему напросился пронырливый журналист Юлиан Семенов. Он расспрашивал генерала о событиях весны 1945 года: штурме Берлина, судьбе людей из окружения Гитлера и тому подобных вещах, был при этом весьма любезен и даже подарил свою
