не верю! Наговаривают на Мао!
Е.Г. Чарский. «Сталин и Мао Цзэдун в Кремле».
[Из открытых источников]
Торжественно-траурное заседание, посвященное годовщине смерти В.И. Ленина. В президиуме А.И. Микоян, Мао Цзэдун, Н.А. Булганин, И.В. Сталин, Л.П. Берия, М.А. Суслов и Г.М. Маленков. 21 января 1950.
[Из открытых источников]
А поверить стоит. И подтверждение есть. Правда, память слегка подвела Серова. В его записке в ЦК КПСС № 2508-с от 21 октября 1955 года говорилось о начатой в Китае с 1 июля 1955 года «кампании по выявлению контрреволюционных элементов и пресечению их враждебной деятельности»[1259]. Компартия Китая начала с артподготовки. По всей стране развернулась агитационная кампания и пошли собрания с призывом выявлять врагов, а в результате в 6 крупных городах и 13 провинциях поступило 863 800 заявлений от граждан. Идет их проверка, писал Серов, проводятся аресты, а к явившимся с повинной проявляют снисхождение. Как указал Серов в этом сообщении в ЦК, руководство Китая запланировало арестовать в 1955–1958 годах 1 миллион 800 тысяч человек[1260]. Не 3 миллиона, как запомнилось Серову. Но в остальном он в воспоминаниях еще даже смягчает суть событий.
Серов сообщал в ЦК подробности начавшейся в Китае масштабной чистки. Всего с начала 1955 года уже арестовано 535 000 человек. По плану Министерства общественной безопасности (МОБ) КНР, утвержденному в ЦК КПК, 4–5% от общего числа арестованных подлежат расстрелу. С января по август 1955 года включительно расстреляно 6000 человек. На совещании сотрудников МОБ, где местные руководители вносили предложения увеличить количество расстрелов, выступил Ло Жуйцин и сказал: «По указанию товарища Мао Цзэдуна расстреливать нужно поменьше, и если в этом году намеченные планы по расстрелу контрреволюционеров окажутся невыполненными, то это значения иметь не будет. Следует уничтожать только особо опасных преступников и с обязательным условием рассмотрения таких дел судом»[1261].
Кустовое совещание МОБ прошло 15–20 сентября, затем собрали второе совещание 5–9 октября 1955 года. На втором совещании приводились факты необоснованных арестов, избиений и публичных оскорблений в ходе кампании — в результате около 500 человек покончили с собой. По мнению «друзей», писал Серов в ЦК, до 1,5% арестовано необоснованно и до 10% по малозначительным материалам. По указанию ЦК КПК выявленные в ходе кампании контрреволюционные элементы, для ареста которых материалов недостаточно, будут подвергаться «трудовому перевоспитанию» в специально созданных для этих целей лагерях в районах целинных земель северо-восточного Китая. Такому перевоспитанию предполагается подвергнуть в 1955–1956 годах 200–300 тысяч человек[1262].
Кажется, Серов воспринял установку Хрущева — не вмешиваться. Он заканчивает письмо фразой: «Советнический аппарат оказывает помощь, не затрагивая при этом принципиальных установок кампании»[1263].
Процитированный выше документ из архива, никогда и никем еще не упомянутый и до сегодняшнего дня не публиковавшийся, — отражен в мемуарах Серова. Ну и кто это мог написать? Это ли не наглядный пример, подтверждающий авторство Серова?
Если внимательно читать воспоминания Серова, трудно отделаться от впечатления, что автор часто недоговаривает и лукавит, выставляет себя в выгодном свете, приписывает себе заслуги. Когда Серов категорично упрекает министра госбезопасности Игнатьева («хлюпик малодушный»)[1264], который, боясь угроз Сталина, фабриковал «Дело врачей», он как будто забывает, что сам вел дело ни в чем не повинного Федосеева и подвел его к смерти.
Воспоминания Серова можно по праву считать и его саморазоблачением. Он не стесняется открыть читателю свод своих моральных правил. Совершенно подлые приемы у него подаются и рекламируются в облатке «оперативной хитрости». Он настоящий советский человек, которому свойственно двоемыслие. В своем кругу — анекдоты о советской реальности, а наружу — демонстративная преданность советскому режиму.
Конечно, Серову не откажешь в личной смелости. Его рассказ о боевых эпизодах впечатляет. Но ведь и тут проглядывает «высокомерие фронтовика». Подчеркивание примеров персонального риска — своего рода рисовка, притом ложная. Он же генерал, высокопоставленный чиновник, а не рядовой солдат. Кстати, и тут безрассудство и легкомыслие. Зачем было брать с собой в Крым, где еще шли боевые действия, двенадцатилетнего сына Володю?[1265] Но надо отдать должное, Серов умел «держать лицо», выставляет себя всегда молодцом.
Интересен и рассказ Серова, демонстрирующий примат кремлевских страхов над реальностью. Серов, несмотря на то что убедился в ложности сообщений об угрозах, тем не менее был готов проводить предписанные Сталиным карательные акции. Например, в Крайове и в Люблине в октябре 1944 года[1266].
В целом, опубликованные воспоминания Серова — ценный исторический источник, дополняющий и поясняющий многие события сталинского и хрущевского периода. Безусловно, они нуждаются в хронологической коррекции и подлинно научном комментировании. Можно лишь надеяться, что будущие историки смогут это сделать, получив в свои руки полный вариант мемуаров и архива Ивана Серова.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
…Серов — очень честный человек в своей партийности, и если что за ним и было, как за всеми, так сказать, чекистами, то он здесь тоже стал, ну, жертвой общей политики, которую проводил Сталин.
Н.С. Хрущев[1267]
Именно, по принципу личной преданности, И.А. Серов, на совести которого были тысячи загубленных и который подлежал суду, оказался во главе органов государственной безопасности и стал самым приближенным человеком Хрущева.
Д.Т. Шепилов[1268]
Так уж сложилась судьба будущего первого председателя КГБ Ивана Александровича Серова — оставив военную службу в тридцать с небольшим лет, он стал чекистом. И действительно, за ним было много такого, за что других чекистов сталинской формации сажали или расстреливали, по большому счету вполне справедливо. Хрущев все это прекрасно знал и понимал. Тем не менее на переломном этапе советской истории, когда после смерти Сталина вырисовывалась иная конфигурация власти, именно Серову новое руководство доверило возглавить и провести реформирование и чистку госбезопасности.
На руководящий уровень в органах госбезопасности Серов был вознесен Сталиным. И вполне пришелся ко двору и, кстати, подошел по росту. Однажды, оказавшись со Сталиным вдвоем, Серов сделал для себя открытие: «Когда шли, я посмотрел на наши плечи, были почти одинакового роста, Сталин чуть выше»[1269]. И поведение, и манера общения Серова тоже вызывали симпатию кремлевского горца. В глазах окружающих Серов — «невысокий, лысеющий, вечно с шутками и прибаутками на устах», в общем «приятный человек»[1270].
В чем же секрет стремительной карьеры Серова в системе НКВД, куда его направили в числе многих других посланцев партии в начале 1939 года для укрепления кадров наркомата после смещения «железного сталинского наркома» Н.И. Ежова и изгнания его людей? Этот предвоенный взлет
