этим руку КГБ. Он пишет с уверенностью, что Пеньковский — «агент КГБ». Или, точнее: «Видимо, этот подлец был двойником, работая на американцев. И одновременно был сексотом у КГБ»[1210]. Ну, прежде всего Пеньковский являлся сотрудником военной разведки (ГРУ), остальное, как говорится, факультативно. Понятно, что в системе Министерства обороны и в ГРУ существовала агентура военной контрразведки (3-го управления КГБ). И статус агента КГБ у Пеньковского мог быть, хотя и не обязательно. Работники КГБ, сидевшие «под крышей» в Госкомитете по науке и технике, могли использовать Пеньковского на доверительной основе. И его арестовали, судили и расстреляли за то, что он вел свою игру и обманул и ГРУ, и КГБ.
Серов был возмущен, вспоминая, как неоднократно большое начальство из КГБ просило его не устранять из ГРУ Пеньковского, когда шла его разработка в финальной стадии в 1962 году. Серов не соглашался, но ему говорили, что на этот счет есть даже решение ЦК, — Серов проверил, оказалось — так оно и было[1211]. А еще раньше, полагал Серов, Пеньковский попал в один самолет при поездке в Лондон и свел знакомство с его женой и дочерью — тоже по заданию КГБ. «До чего это бесчестно, низко и мерзко», — негодует Серов[1212].
Безусловно, недруги Серова использовали против него дело Пеньковского на сто процентов. Выжали из дела все до капельки. Но было ли это дело изначально задумано как провокация против Серова? Именно так пишут некоторые авторы, и именно такое впечатление складывается у читателей записок Серова. Ответ на этот вопрос зависит от одной малости — а когда точно в КГБ удостоверились, что Пеньковский ведет агентурную работу в пользу Запада? И есть ли хоть какие-то твердые факты, что Пеньковский работал под контролем и по заданиям КГБ? То есть его как агента КГБ «подставили противнику» и при этом вполне ему доверяли? Конечно, следили, проверяли, но были ли точно уверены, что он следует отработанной ему линии поведения и не двурушничает? Если даже принять за основу мнение Серова о том, что Пеньковский «сексот КГБ», в его возвращении на работу в ГРУ и даже в его попытках свести знакомство с Серовым и его семьей — нет ничего необычного и экстраординарного или необъяснимого с житейской точки зрения. И вопрос, зачем, — здесь лишний. Агенту всегда нужно укреплять свои оперативные позиции. Но нет никаких данных, будто КГБ нацелил Пеньковского собирать компромат на Серова или создать компрометирующую его ситуацию. Известные на сегодня факты противоречат этой убежденности Серова.
Ряд источников указывает на то, что уже в январе 1962 года Пеньковский заметил подозрительную возню наружного наблюдения после своих встреч со связной, а в марте его заграничные поездки стали начальством откладываться, и за границу его больше не выпускали. Вполне понятно — именно тогда он попал под подозрение[1213]. А до этого ему вполне доверяли, и совсем неважно, числился ли он ранее агентом КГБ или нет.
Серов пишет, что начальник военной контрразведки А.М. Гуськов сообщил ему о «подозрительном» поведении Пеньковского в апреле 1962 года[1214]. В то же время Пеньковский в донесении западным кураторам в апреле 1962 года указывал: «Серов лично предложил мне возглавлять делегацию в Сиэтл»[1215]. Пеньковский не скрывал от англичан своих контактов с работником 1-го главного управления КГБ Евгением Левиным, занимавшим в Госкомитете по науке и технике «должность прикрытия»[1216], и его особо пристрастного внимания к деловым связям Пеньковского[1217]. А в августе он прямо пишет в донесении американцам, что КГБ проявляет к нему «пристальное внимание» и взял его «под колпак», но, тем не менее, он еще рассчитывал на покровительство Малиновского, Варенцова и Серова[1218]. Серов говорит о материалах Пеньковского: «Все, что он передавал англичанам и американцам, можно разделить на две части: шпионские материалы, которые он добывал сам, и дезу»[1219]. Возможно, люди из КГБ создали у Серова впечатление, что сознательно снабжают Пеньковского дезинформацией для передачи на Запад и оттого тянут с его арестом. Но и это не так. В ЦРУ проанализировали материалы, переданные Пеньковским в последние месяцы (последняя передача получена 27 августа), и умышленной дезинформации в них не обнаружили[1220].
И уж совсем противоречит версии работы Пеньковского на КГБ история его намеренного отравления чекистами. Бывший председатель КГБ Семичастный прямо пишет: Пеньковский «с нашей помощью — заболел. Разумеется, это была болезнь, которая помешала поездке, но не нанесла здоровью никакого вреда: некоторые личные вещи предателя обработали специальным составом, в результате у него на ягодицах выступила сыпь, и он был вынужден лечь в госпиталь. В это же время мы оборудовали его квартиру нашей спецтехникой»[1221]. Произошло это в первых числах сентября. В больнице Пеньковский находился с 7 по 28 сентября 1962 года[1222].
И еще, судя по всему, Пеньковский был арестован до 22 октября, то есть до даты оформления ареста. По крайней мере, в выступлении Серова на заседании парткома ГРУ 12 октября о Пеньковском речь идет уже как об арестованном: «в наших рядах оказался предатель»[1223]. Серов призывает усилить бдительность, но предостерегает сотрудников ГРУ от «ненужной подозрительности» и говорит о совещании в КГБ, прошедшем в пятницу, на котором первый заместитель начальника 2-го главка КГБ С.Г. Банников «приводил примеры нездоровых явлений, когда сотрудники начали говорить друг на друга, кто общался с Пеньковским»[1224]. Стоп. Ведь 12 октября — это пятница. Но в пятницу не говорят «в пятницу», а говорят «сегодня», если речь идет о дне сегодняшнем. Получается, совещание в КГБ состоялось неделей раньше и тоже в пятницу, то есть 5 октября. Возможно, публикаторы фрагментов этого выступления Серова на парткоме ГРУ неверно его датировали[1225].
Иначе можно с уверенностью говорить о том, что Пеньковского задержали еще до 5 октября 1962 года.
Тот факт, что Пеньковского расстреляли, вполне доказывает его реальную работу на западную разведку, а мнение некоторых авторов, полагающих, будто после суда его под чужой фамилией оставили в живых, не стоит брать в расчет как выдумку, не имеющую подтверждения[1226]. Что-то не помнится в советской истории примеров, когда кого-то после суда объявляли казненным, а на самом деле оставляли в живых. Вот наоборот — сколько угодно! Например, родственникам сообщали, что вынесен приговор «десять лет без права переписки», а человек уже был расстрелян.
Между тем Хрущев по-прежнему неплохо относился к Серову, хотя и полагал, что тот наказан заслуженно. Позднее в своих воспоминаниях он писал о своем всегдашнем доверии Серову, считая его вполне «честным»
