А армии не до нас. У них дела поважнее».
Но ближе к концу войны, на фоне победной эйфории, и о штрафниках стали «вспоминать» с благодарностью. Так, ветеран А. В. Пыльцын вспоминал: «Наша 38-я Гвардейская вместе со штрафбатом к середине дня 27 июля надежно заперла и удерживала кольцо окружения, соединившись с войсками, обошедшими Брест с севера. К рассвету 28 июля часть сил немцев в Бресте и окрестностях была пленена, но попытки оставшихся вырваться все еще не прекращались.
Москва салютовала доблестным войскам Первого Белорусского фронта, освободившим областной центр, город Брест, двадцатью артиллерийскими залпами из 224 орудий! Радостно было сознавать, что и наша кровь была пролита не зря. Как потом мы узнали, всем участникам этих боев Приказом Сталина, Верховного Главнокомандующего, была объявлена благодарность. И впервые нам, воинам штрафного батальона, были вручены специальные документы об этом.
Нетрудно догадаться, какое значение имели эти типографские бланки с портретом Верховного для поднятия духа наших бойцов, какие положительные эмоции ими были вызваны…»
Куда возвращались штрафники
Согласно приказу командования, реабилитированные штрафники подлежали «безусловному» возвращению в свою родную часть, им возвращались прежние воинские звания и награды. Но случалось так, что то самое подразделение погибло в бою, было расформировано, судно затонуло, воинскую часть переподчинили другому фронту или она оказалась в окружении… Естественно, в этих случаях отправляли по разнарядке в аналогичные, но «под боком…». Но порой судьба действовала вопреки всем приказам, и в результате на свет божий (в смысле – в Красной армии) появлялись совсем непредсказуемые, но тем не менее реально существовавшие варианты.
В книге Артема Драбкина «Я дрался на Т-34» приводятся воспоминания Аркадия Васильевича Марьевского, командира танковой роты, исполнявшего во время Орловской наступательной операции обязанности командира батальона: «Начальником штаба был капитан Петров, как и я, из бывших штрафников. Он воевал в авиации, а после штрафного батальона попал в танковые войска: „Я в авиацию больше не пойду. Я лучше на земле сгорю, чем в воздухе“».
Дисциплина
Дисциплина в штрафных подразделениях была достаточно суровой. Независимо от того, лишался ли военнослужащий воинского звания (по суду) или нет, все получали одно и то же новое звание – штрафной рядовой. Старшими и младшими командирами и политработниками в штрафные подразделения назначались обычные кадровые военнослужащие, наиболее подходящие для этой роли. При этом постоянный командный состав для штрафных частей и подразделений специально не готовился.
При необходимости штрафники могли приказом по части назначаться на должности младших командиров с присвоением звания ефрейтора, младшего сержанта и сержанта.
Согласно положению о штрафных батальонах и ротах действующей армии, командир и военный комиссар батальона пользовались по отношению к штрафникам властью командира и комиссара дивизии. Командир и комиссар отдельной армейской штрафной роты пользовались властью командира и комиссара полка. За неисполнение приказа, членовредительство, побег с поля боя или попытку перехода к врагу командный и политический состав штрафной части имел право и был обязан применять все меры воздействия вплоть до расстрела на месте – поскольку офицеры постоянного состава отвечали «головой» и рисковали оказаться сами в положении штрафников…
Среди советских штрафников были не только герои. Но в отличие от тыловых условий даже военного времени на фронте расправа с негодяями и подлецами была короткой (не говоря уж о том, что случались и самосуды, когда штрафники сами «втихую» удавливали насильников и извращенцев). Отечественные штрафбаты, в отличие от гитлеровских «испытательных подразделений», не ставили перед собой задачу «перевоспитать», а лишь позволить «искупить» вину перед страной и… ее руководством.
До наших дней дошли воспоминания П. Д. Бараболя, генерал-майора юстиции в отставке, командовавшего пулеметным взводом в 610-й ОШР Волжской военной флотилии («Живая память. Великая Отечественная: правда о войне». В 3 т.), в которых рассказывалось и об одном гнусном преступлении, совершенном бойцами-штрафниками: «Всего через неделю, когда мы только-только присматривались к новичкам, нашу отдельную штрафную роту буквально потрясло сообщение о тяжелейшем чрезвычайном происшествии. Два человека из взвода старшего лейтенанта Василия Чекалина, прикинувшись этакими простачками, напросились в гости к жившим на отшибе Кильяковки немолодым уже людям. После недолгого знакомства они убили старика, изнасиловали его 12-летнюю внучку и бросили вместе с бабушкой в подвал, завалив вход рухлядью. Потом отпетые уголовники (фамилия одного из них, здоровенного и наглого детины, запомнилась – Никитин) учинили на подворье несчастных людей погром.
Опытный следователь быстро вышел на след бандитов. В отношении их был вынесен скорый и справедливый приговор выездной сессии военного трибунала: „Расстрелять!“
Специально прибывший к нам по этому необычному случаю член военного совета Волжской флотилии, контр-адмирал Бондаренко, обращаясь к притихшему строю присутствующих на публичной казни людей всей роты, произнес гневную речь. Нет необходимости пересказывать ее. Скажу только, что, как мне показалось, все без исключения были готовы к тому, чтобы приговор привести в исполнение лично. Это, однако, сделал особый отряд НКВД. Когда его бойцы взяли винтовки на изготовку, Никитин не выдержал. Рухнув на колени, этот громила умолял пощадить его, раскаивался в содеянном, клялся в готовности идти хоть сейчас в самое пекло боя, хоть в ад. Выстрелы оборвали запоздалые заклинания…
В свои двадцать три года я успел насмотреться смерти в лицо, видел, как погибают люди. Сколько раз сердце сжималось при этом! Но публичный расстрел двух бандитов не вызвал ни малейшего сострадания».
Как вспоминает полковник в отставке А. В. Пыльцын, порой на дорогах случались такие эпизоды: «товарищи в основном добирались попутными машинами, а то и на польских конных повозках. Несколько раз, когда попутные военные машины не останавливались по нашей просьбе обычным „голосованием“, приходилось применять более надежный способ остановки – стрельбу из пистолета по колесам. Конечно, этот способ был опасен. Ведь можно попасть и не по колесам, а тогда – трибунал. Но почему-то мне это не было страшно. Как-то выскочил из остановленной таким методом машины майор и, тоже выхватив свой пистолет, пригрозил упечь меня за такое дело в штрафбат. Тогда я сунул ему в нос свое удостоверение капитана 8-го ОШБ. Он на некоторое время опешил, а потом мы помирились, и нас благополучно довезли до нужного пункта».
Случаи дезертирства и даже попыток перехода к врагу бывали. Одну из них, очевидцем которой он сам стал, описал в своих книгах Герой Советского Союза, бывший боец-штрафник Владимир Карпов. Но эти побеги и переходы к врагу не были массовыми – хотя бы потому, что их по возможности пресекали в самом зародыше их же сослуживцы, те же бойцы-штрафники, не желающие не только «сражаться за себя
