эффективны. Мне проще запустить дрон, мне лучше потерять беспилотник, чем кому-то там оторвет руку или ногу, или человек погибнет. Поэтому разведка сейчас не так актуальна, как раньше. Если раньше разведчик пошел вперед, посмотрел, закрепился, к противнику заполз. Сейчас это уже не так актуально, сейчас больше штурмовики, конечно, работают.
– Что за люди штурмовики? Это приговор, когда человеку говорят «переходишь в штурмовой отряд», или это добровольцы? Как формируются эти штурмовые отряды? Что они должны уметь, что они должны чувствовать?
– В штурмовой отряд мы брали в основном добровольцев, которые хотели. Есть люди, которые имели боевой опыт 2014–2015 годов, которым вечно хотелось идти вперед. Они все время спрашивали, когда, когда уже пойдем? Многие люди из штурмовиков у нас действительно старослужащие, многие из мобилизованных войск идут в штурмовики, люди хотят, им интересно. Кто-то книжек перечитал, кому-то действительно это интересно. Но отбор туда идет, нет, ни в коем случае нет такого, что ты залетел и пошел на штурм сразу. Потому что рядом будет идти человек, который собирался идти искренне, и этот человек ожидает, что идущий рядом его поддержит. Нет, штурмовики формируются исключительно из добровольцев.
– Женщины воюют?
– Женщины помогают, такой тенденции, как в 2014–2015 годах, нет, когда у нас были женщины-снайперы. Но женщины по-своему воюют. Повара, они же нужны, я же не могу без повара, я же не смогу идти в бой, если мы с вами будем голодные. Естественно, большинство медиков – это женщины. Естественно, если кто-то ранен, она вытягивает его с переднего края, но она ж не с автоматом бежит, но она воюет тоже под обстрелами. Семьи погибших, кто-то ж им должен привезти какие-то подарки к Новому году, какие-то гуманитарные вещи, уточнить, какие у них проблемы. Женщины выполняют подобные обязанности. Занимался бы этим человек с переднего края или из штаба женщина, этим все равно должен был бы кто-то заниматься. Поэтому женщины воюют, но не так, как как мы себе это представляем.
– А победа, она как будет выглядеть?
– Слово сложное сейчас для меня, Победа. Я даже не представляю, как она выглядит. Наверное, просто слово ПОБЕДА, как на 9 мая красной надписью, красивым почерком. Я не знаю вот как победа, честно. За это время военное, за эти девять лет война воспринимается мной как часть работы, уже нет как раньше, война – это ж так жестко… Война – это часть работы. Взяли бы Марьинку, для меня это победа. Я не представляю себе победу в полном масштабе. Не могу представить пока еще.
– Что же дальше будет?
– Победа.
– Как мы будем действовать?
– Ну, во-первых, отступать никто не собирается, все уже перешли свой рубикон, назад дороги нет, идем вперед. Мы людей, даже мобилизованных, подготовили и научили. У них проблема сложнее, они как раз сейчас набирают этих новеньких.
– Противник?
– Противник, конечно, противник. Мы наладили учебный процесс, пришли уже к современным стандартам. Я думаю, успехи будут, но в Донбассе есть сложность для наступления – очень большая плотность городов. Вот возьмите Мариупольское направление, мы прорвали линию фронта, там поля, маленькие села, мы пошли, пошли, дошли до Мариуполя, это было моментально за два-три дня. Здесь, как только мы преодолеем города, будет легче.
– Илья Владимирович, у тебя вид такого школьного учителя, а ты же очень жесткий человек, даже почти жестокий, почему так?
– Я не знаю, как определяется, как выглядит школьный учитель?
– Как ты. Похож на человека, который играл в «Большой перемене», такого лучезарного, улыбчивого. Но я тебя видел, когда ты очень жестко реагируешь на нарушителей, на алкоголиков.
– Ну, я не знаю, мы с вами общаемся-то на приятные темы, просто в дружеской беседе, я же не буду сидеть набыченный. У меня тоже должна голова отдыхать, вот вы бы пришли ко мне домой, я бы не сидел нахмуренный в каске. Естественно, я сижу расслабленный, разговариваю.
– Все равно, почему столько жесткости в тебе?
– Да не во мне эта жесткость, она должна быть в любом командире. Не всегда люди понимают вот такое обращение: «Ребята, возьмите лопаты, идите выкопайте окопы». Иногда нужно накричать, иногда нужно быть жестким, иногда нужно поругать, этим-то, наверное, и определяется – можешь ты быть командиром или нет. Командир от слова «командовать», сначала страх приходит, потом уважение приходит.
– С людьми сложно работать?
– С людьми всегда сложно, любая работа, связанная с людьми, любая – это начальник участка на шахте, либо директор завода, с людьми всегда будет сложно. Потому что люди разные, вот надо найти взаимопонимание, чтобы люди тебя слушали и воспринимали тебя. В этом сложность.
За Ивановым наблюдать интересно, он то спокойный, то взведенный, как автомат, того и гляди выстрелит. Но больше я люблю с ним беседовать, сядем, чай, кофе, бутерброды и беседа.
– Илья Владимирович, что происходит?
– Вообще в мире или на СВО?
– На СВО.
– Воюем, воюем, выбиваем противника потихоньку, не так быстро, как хотелось бы, но тем не менее идем вперед. Изматываем его сейчас. Как показала практика, противник не такой слабый, как был, поэтому сейчас его уничтожаем постепенно, полномерно, на разных участках, не даем возможности перегруппироваться, усилиться на каких-то направлениях, каждый на своих участках выполняет задачи по максимуму.
– Слушай, ну там уже одни бедолаги, там их хватают прямо из магазинов, от токарных станков, чего их убивать-то (было еще до создания ТЦК)?
– Я думаю, люди от станков уже закончились, из магазинов еще есть. Их кидают без подготовки, вот все пленные, вот которые к нам попадают, говорят одно и то же – мы не готовились, мы воевать не хотим, ну, деваться некуда, есть государство, и мы обязаны воевать.
– Украине денег дают больше и больше… А мы? Мы справимся?
– Мы справимся, и мы справляемся. Россия еще ни одной войны не проиграла, поэтому справимся обязательно. Сейчас уже не начало СВО, когда мы наступали массово, пока противника настолько сильно не поддерживали наши западные партнеры, а сейчас-то, по сути-то, идет война с НАТО, с альянсом, воюют-то уже не советским оружием, у противника все пушки иностранные, «беспилоты» все иностранные, инструктора иностранные, обучение за границей, они это даже не скрывают. Война идет не с Украиной, а с НАТО.
– Ну, солдаты у них упертые, так же?
– Я думаю, знаете, как показывает практика, когда там сильное огневое воздействие на них производим либо наступаем, многие уходят или стараются уйти. Пленные говорят: но мы даже дороги назад не знаем. И на самом деле люди пришли, их ночью завели, бросили на
