Залмана, который остановился в метре от капсулы.
— Процедура сенсорной депривации направлена на глубокую перезагрузку центральной нервной системы, — Элизабет начала по памяти зачитывать текст из методички. — В капсуле находится раствор английской соли высокой концентрации. Вода удержит ваше тело на поверхности. Температура раствора — ровно тридцать шесть и шесть десятых градуса по Цельсию, идеально совпадает с температурой вашей кожи. Когда крышка закроется, внутри наступит абсолютная темнота и тишина, вы перестанете чувствовать границы своего тела. Это позволит вашему мозгу перестать обрабатывать внешние раздражители и погрузиться в тета-ритмы, после чего…
— Нет, — перебил ее Залман. Элизабет осеклась и посмотрела на него. Мужчина стоял совершенно неподвижно, но его взгляд был прикован к черному провалу внутри капсулы. Мышцы на его предплечьях напряглись так, что под кожей проступили вены.
— Что значит «нет»? — осторожно спросила куратор Коваль, чувствуя, как внутри снова начинает зарождаться тревога. — Мистер Левин, это базовая процедура первой фазы. Раствор абсолютно безопасен.
— Мой мозг не работает в тета-ритмах по расписанию, Элизабет, — металлические нотки в голосе Залмана зазвучали громче. — Температура тела, абсолютная тьма, невесомость… и вы называете это отдыхом? Лишая меня одновременно зрения, слуха и осязания?
Залман сделал шаг назад от капсулы, словно от края пропасти.
— Мое сознание цепляется за эту чертову реальность через анализ переменных, — начал объяснять он, и Элизабет впервые услышала в его интонации не просто упрямство, а самую настоящую панику. — Я знаю, что существую, потому что чувствую давление пола на стопы, слышу частоту работы вентилятора, вижу, как свет преломляется на стекле вашего планшета. Если вы поместите меня в воду, которая по температуре не отличается от моего тела, я просто потеряю физические координаты. Если вы выключите свет и звук, моему мозгу нечего будет обрабатывать. Без входящих данных он решит, что система отключена, что энтропия победила. Это не расслабление, а имитация небытия. Я не лягу в этот саркофаг. И точка.
Элизабет судорожно сглотнула.
— Пожалуйста, послушайте. Я понимаю, что это звучит пугающе, но…
Девушка тут же вздрогнула, едва не хлопнув себя ладонью по губам. «Я понимаю». Слова Сфорцы ударили ее током. «Легализация стресса и заражение эмоциями». Элизабет нервно повела плечом и попыталась взять себя в руки.
— Мистер Левин, процедуру нельзя отменить, система мониторинга ждет ее запуска. Если через пять минут датчики не зафиксируют погружение, протокол будет нарушен, и браслет выдаст сигнал тревоги.
— Ну и пусть, — Залман скрестил руки на груди, его челюсти напряженно сжались. — Я скорее позволю им вкачать в меня ингибиторы, чем добровольно соглашусь на имитацию собственной смерти.
Черный трекер на запястье мужчины вдруг пискнул и налился пульсирующим желтым светом. Паника Залмана перестала быть просто словами, она стала физиологическим фактом. Его кортизол взлетел. Одновременно с этим Элизабет услышала за дверью процедурной тяжелые шаги. «Санитары тишины!» Охрана сектора гидротерапии совершала утренний обход. Если они пройдут мимо и увидят через матовое стекло желтые всполохи браслета Залмана (и ее собственного, который уже начал предательски теплеть), они войдут и увидят сопротивляющегося пациента. Директор Сфорца был предельно ясен этим утром. Залмана отправят в «Детокс» на три дня, и его мозг, такой сложный и красивый, зальют химией. А саму Элизабет уволят за некомпетентность.
Шаги в коридоре становились все ближе, у девушки оставались секунды на принятие решения. Быть правильной и послушной Элизабет Коваль, которая действует по инструкции? Нажать кнопку и отойти в сторону? Она посмотрела на Залмана, на то, как этот человек с ужасом смотрит на черную воду в капсуле, потому что больше всего на свете боится потерять связь с реальностью. И алгоритм Элизабет сломался. Девушка отшвырнула планшет на кресло, сделала резкий шаг вперед и схватила Залмана за руку. Элизабет не помнила, когда в последний раз прикасалась к кому-то вот так — без медицинских перчаток и лазерных сканеров, просто голая ладонь к руке. От этого прикосновения ее собственный браслет мгновенно сошел с ума, заливая стену желтыми вспышками. Девяносто ударов, девяносто пять. Залман вздрогнул от ее касания, его глаза метнулись к ее лицу.
— Что вы делаете?
— Даю вам координаты, раз уж просите, — выдохнула Элизабет. — Идемте, и быстро!
Куратор Коваль потянула его за собой, Залман абсолютно не сопротивлялся этому. Элизабет провела его через боковую техническую дверь процедурной, которая соединяла помещения сектора гидротерапии. Шаги санитаров в коридоре прогремели мимо главной двери ровно в тот момент, когда девушка захлопнула техническую створку за их спинами. Они оказались в смежном помещении, это был зал крио-терапии. Здесь не было полумрака, комната была залита ослепительно белым светом, а температура воздуха была градусов на десять ниже, чем в зоне флоатинга. В центре зала находился открытый купель-бассейн, выложенный стальной плиткой. Вода в нем была абсолютно прозрачной и от нее шел легкий пар.
— Вам нужны границы вашего тела? — Элизабет тяжело дышала, все еще сжимая горячее запястье мужчины, хотя ее собственный пульс барабанил в ушах, грозясь перейти в красную зону трекера. — Нужен контраст? Пожалуйста, вода в этом бассейне — ровно четыре градуса по Цельсию. Охлажденная и циркулирующая. Вперед, полезайте туда.
Залман перевел взгляд с ее покрасневшего от адреналина лица на поверхность ледяной воды и не стал задавать вопросов. Он понял физику ее предложения мгновенно. Мужчина шагнул к бортику и, не раздумывая ни секунды, опустился в крио-купель по металлическим ступеням. Ледяная вода поочередно сомкнулась на его бедрах, животе и дошла до груди. Залман со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы, его плечи дернулись. Шок от четырехградусной воды был колоссальным. Но Элизабет видела, как безумное напряжение в его глазах мгновенно растворяется.
Холод дал ему то, чего Залман просил. Он очертил каждую молекулу его кожи, выдернул его из страха небытия в пульсирующую и обжигающую реальность. Диод на его черном браслете, скрытом под прозрачной водой, перестал мигать желтым. Биология взяла верх — ледяной шок принудительно сжал сосуды, замедляя кровоток. Цвет трекера сменился на зеленый. Подойдя к бортику бассейна, Элизабет облегченно выдохнула: пациент номер семь был стабилизирован.
Но вот ее браслет продолжал пульсировать. Элизабет стояла на краю бассейна, дрожа всем телом. Девяносто восемь ударов, девяносто девять. Она нарушила все! Пошла против приказа Сфорцы, утаила бунтующего пациента… И прямо сейчас этот пациент, смотрящий на нее снизу вверх из ледяной воды, вызывал в ней такую бурю эмоций, которую невозможно было подавить никакой дыхательной гимнастикой. Сирена должна была взвыть с секунды на секунду.
И тогда Залман сделал то, чего не предписывал ни один протокол. Он поднял свою ледяную руку из воды и властно обхватил
