побоюсь это озвучить.
Слова Залмана, странные и лишенные привычной человеческой сентиментальности, пропитанные физикой и логикой, вдруг ударили Элизабет в самое сердце.
Никто и никогда не говорил ей, что ее жертва — это красиво. Никто не называл ее сильной за то, что она боится. Залман просто взял ее самую уродливую травму и объяснил ее через закон сохранения энергии, превратив ее в нечто великое и осмысленное. Живое тепло разлилось в ее груди, несмотря на ледяную воду, сковывающую руки. Элизабет слабо улыбнулась. Это была первая искренняя улыбка, которую она адресовала Залману.
— Спасибо, — прошептала девушка, силясь улыбнуться. Залман смотрел на ее улыбку так, словно только что решил уравнение тысячелетия. А затем он вздрогнул, его зубы непроизвольно лязгнули. Триста секунд истекли. Губы пациента номер семь начали приобретать легкий синюшный оттенок. Гипотермия брала свое.
— Вам нужно выйти, скорее! — Элизабет мгновенно превратилась в строгого куратора, хотя ее голос теперь звучал совсем иначе, мягко и заботливо. Она попыталась вытащить руки из воды, но Залман не отпускал ее еще несколько секунд. Он провел большими пальцами по костяшкам ее онемевших пальцев, и этот жест был настолько личным, что по спине Элизабет пробежал жаркий озноб. Только после этого Залман разжал хватку.
Элизабет отшатнулась от бортика, судорожно вытирая ледяные покрасневшие руки о свою тунику. Девушка подбежала к стойке и схватила большое подогретое махровое полотенце, тем временем Залман тяжело поднялся по металлическим ступеням. Вода потоками стекала с его идеального тела. Кожа пациента номер семь была бледной, покрытой мурашками от холода, но глаза его сияли. Элизабет спешно накинула полотенце ему на плечи. Она была так близко, что чувствовала холод, исходящий от кожи Залмана.
— Ваша процедура окончена, мистер Левин, — тихо произнесла девушка, стараясь не смотреть на капли воды, стекающие по его ключицам.
— Что ж, ваш эксперимент прошел успешно, — ответил он, кутаясь в полотенце. Голос Залмана дрожал от холода, но тон был уверенным. — Я чувствую границы своего тела, куратор Коваль.
Они вернулись в коридор гидро-сектора через ту же техническую дверь. Элизабет шла на шаг впереди, сжимая в руках планшет. Ее руки все еще горели от недавнего обжигающего холода, а внутри порхали взявшиеся из ниоткуда бабочки. Коридор казался пустым, и Элизабет уже почти выдохнула с облегчением, когда из-за поворота, ведущего в зону соляриев, вышел старший физиолог Конрад Вейн. Куратор Коваль мгновенно подобралась. Залман за ее спиной замедлил шаг, превратившись в обычного отстраненного пациента. Вейн остановился, скрестив руки на груди, его колючий взгляд скользнул по фигуре Залмана, завернутого в полотенце, а затем остановился на Элизабет.
— Доктор Вейн, — Элизабет приветственно кивнула, стараясь звучать ровно. Вейн ничего не ответил. Он молча, с профессиональной дотошностью разглядывал ее, затем посмотрел на ее запястье. Зеленый диод светился безупречно ровно, система не фиксировала никаких нарушений. Но глаза живого человека — это не датчики Сфорцы. Вейн был врачом с двадцатилетним стажем, он видел перед собой не графики, а физиологию. Он видел раскрасневшееся лицо Элизабет, ее расширенные, блестящие зрачки, которые не имели ничего общего с тусклым светом коридора. Видел две пряди русых волос, выбившиеся из идеального пучка и прилипшие к влажной от пота шее. И он видел ее руки, которые все еще дрожали мелкой, предательской дрожью, вцепившись в планшет. Это не реакция куратора, который просто провел пациента через скучную процедуру флоатинга. Это реакция взволнованной до порозовевших щек женщины, чья нервная система только что пережила бурный всплеск адреналина.
Конрад Вейн перевел взгляд с Элизабет на Залмана. Миллиардер смотрел на доктора с привычным высокомерием, но тот уловил едва заметное напряжение в его плечах.
— Выглядите уставшей, Элизабет, — голос старшего физиолога прозвучал обманчиво мягко. — Процедура прошла успешно?
— Абсолютно, доктор, — девушка заставила себя дежурно улыбнуться ему. — Пациент номер семь завершил цикл. Мы возвращаемся в палату.
Вейн кивнул, медленно отступая в сторону и давая им пройти.
— Замечательно. Только будьте осторожны, куратор, смена температур может сыграть с организмом злую шутку. Иногда кажется, что ты контролируешь лед, а потом оказывается, что ты уже провалился под него.
Элизабет ничего не ответила. Она прошла мимо него, чувствуя, как взгляд Вейна прожигает дыру между ее лопаток. Когда они с Залманом завернули за угол, пальцы куратора Коваль стиснули планшет еще сильнее. Вейн определенно начал что-то подозревать. Его, в отличие от трекеров «Нейро-Синтеза» одурачить было не так просто. А значит, обратный отсчет до катастрофы уже был запущен.
Глава 5
Слепая зона
Практически целые сутки Элизабет провела в напряжении, в ее голове то и дело роились мысли, одна другой хлеще. Девушка вспоминала глаза-рентгены Конрада Вейна, его абсолютно неуместную фразу про лед, и буквально каждую минуту ждала, что старший физиолог потребует у нее каких-либо объяснений. Но доктор поступил гораздо хитрее: он просто начал присутствовать в расписании куратора Коваль.
Утром Элизабет открыла свой рабочий планшет и обнаружила, что напротив трех из пяти процедур пациента из палаты номер семь появилась небольшая красная пометка: «Контролирующий супервизор: К. Вейн». Это был классический метод «Апейрона». Здесь за сотрудниками, позволившими себе какую-то вольность, не вписывающуюся в устав центра, начинали наблюдать с такой интенсивностью, что человек со временем ломался сам. Элизабет поняла, что ее микроскопическая трещина в броне незамедлительно привлекла к себе внимание. И теперь ей предстояло доказать системе, что она все еще безупречна.
Куратор Коваль потратила десять минут, чтобы затянуть волосы в самый тугой пучок, на который была способна. Она смотрела в зеркало и повторяла про себя, как заклинание: «Никаких излишних разговоров. Никаких отклонений от устава. Ты — куратор, работающий с пациентами. Все остальное — токсин». В десять тридцать утра она шла по коридору к малому Атриуму, где должна была состояться обязательная еженедельная групповая сессия. Доктор Вейн словно из ниоткуда материализовался рядом с ней.
— Надеюсь, вы подготовили свои графики, Элизабет, — произнес старший физиолог, не глядя на нее. Его руки были заложены за спину, а походка излучала хозяйскую уверенность. — Групповая терапия — это тонкий процесс. Нам важно показать новым пациентам, каких результатов добились те, кто уже прошел экватор курса «Нулевой токсин».
— Все данные синхронизированы с главным экраном зала, доктор Вейн, — сухо отчеканила Элизабет. Ее браслет ровно светился зеленым, девушка потратила половину ночи на дыхательные практики, чтобы снизить свой базовый кортизол до минимума.
— Замечательно. И, да, Элизабет… — Вейн чуть замедлил шаг перед прозрачными дверями Атриума и скосил на нее глаза. — Постарайтесь сегодня не переутомляться. Вы выглядите слишком… бледной. Клинике нужны стабильные кураторы.
