class="p1">— Я в полном порядке, — куратор Коваль выдержала его взгляд, даже не моргнув. — Спасибо за заботу.
Они вошли в зал. Малый Атриум был спроектирован так, чтобы вызывать чувство абсолютного покоя. Кресла-реклайнеры из белой эко-кожи были расставлены идеальным кругом, в центре находился небольшой био-камин, в котором горело синтетическое пламя, не выделяющее тепла, но создающее гипнотический визуальный эффект.
Пятеро VIP-пациентов уже заняли свои места. Среди них был Маркус Гейл, тот самый логистический магнат, который теперь спал по восемь часов и пил смузи из сельдерея, лица еще троих Элизабет видела в финансовых сводках. Пятым был Залман. Он сидел в кресле, но не откинувшись на спинку, как остальные, а с идеально прямой осанкой. Его руки покоились на подлокотниках, пальцы были переплетены в сложный геометрический замок. Мужчина смотрел на искусственный огонь в камине с явным скепсисом.
Когда Элизабет вошла, он поднял глаза и их взгляды встретились на долю секунды. Девушка почувствовала, как внутри все предательски сжалось, вспоминая вчерашнюю ледяную воду в купели и его горячие руки. Но она мгновенно отвела взгляд, сделав лицо непроницаемым. Элизабет прошла мимо него, обдав холодом, и села на стул рядом с доктором Вейном, открыв свой планшет. Залман едва заметно нахмурился, считав ее реакцию. Закрытая поза, избегание зрительного контакта, учащенное моргание… Он перевел взгляд на Вейна, сидящего рядом с куратором, и его глаза потемнели.
— Доброе утро, господа, — Конрад Вейн начал сессию своим профессиональным баритоном. — Сегодня мы поделимся нашими победами над хаосом.
Первые двадцать минут прошли по стандартному сценарию «Апейрона». Маркус Гейл долго и восторженно рассказывал о том, как вчера смог посмотреть новости о падении акций своей компании и не почувствовать ровным счетом ничего. Другая пациентка хвасталась тем, что забыла, когда в последний раз плакала. Это был пугающий парад людей, которые гордились своей внутренней пустотой. Элизабет методично ставила галочки в их картах, стараясь не вслушиваться.
В какой-то момент Вейн наклонился вперед, опершись локтями на колени, и посмотрел на Залмана.
— Мистер Левин, — произнес старший физиолог, в его голосе появилась покровительственная насмешка. — Вы с нами уже четыре дня, мои поздравления! И вы наш… самый нестандартный гость. Скажите, вы уже начали ощущать благотворное влияние «Нулевого токсина»? Ваш разум уже не цепляется за те хаотичные паттерны, которые ваш многоуважаемый отец просил нас вычистить?
В зале повисла напряженная тишина, остальные пациенты перевели взгляды на Залмана. Элизабет сжала стилус так сильно, что пластик жалобно заскрипел. Она знала, что Вейн делает это специально, он провоцировал Залмана. Ждал, что тот сорвется, начнет говорить о векторах и энтропии, чтобы потом с полным правом отправить его в изолятор на медикаментозное стирание. И Вейн краем глаза следил за Элизабет, ожидая, что она бросится защищать своего пациента.
Залман молчал несколько долгих секунд, после чего перевел взгляд с искусственного огня на доктора Вейна.
— Вы используете термин «вычистить», доктор, это подразумевает наличие грязи. Мой отец считает мой способ мышления грязью, потому что он не приносит прямых дивидендов. А вы просто боитесь того, чего не можете измерить своими примитивными алгоритмами.
Старший физиолог снисходительно улыбнулся.
— Мы можем измерить все, мистер Левин. И ваши алгоритмы, это просто химический дисбаланс. Гипертрофированная нейронная активность, которая мешает вам стать нормальным для общества человеком. Мы здесь, чтобы упростить ваш код, сделать вас понятным и эффективным. Неужели вам хочется оставаться «поломанным»?
Это был удар ниже пояса. Элизабет почувствовала, как по ее венам прокатывается волна обжигающего гнева. Вейн сидел здесь, в своем дорогом костюме, и называл этого невероятного человека «поломанным», просто потому что не мог его понять! На ее запястье диод предупредительно мигнул желтым. Вейн тут же скосил глаза на руку девушки, его губы тронула торжествующая полуулыбка. Но Залман тоже увидел этот сигнал. Он видел и то, как напряглись побелевшие костяшки пальцев Элизабет, и он не позволил Вейну выиграть эту партию.
Залман не стал спорить. Мужчина откинулся на спинку кресла и сложил руки домиком на уровне груди.
— Я не боюсь упрощения кода, доктор Вейн. Знаете, не так давно я проводил один эксперимент. Я понял, что даже в абсолютно закрытой системе, где температура искусственно занижена до критических пределов, можно найти аномальный источник тепла. Представляете?
Элизабет замерла, воздух в ее легких на мгновение перестал циркулировать.
— И что же это за источник? — Вейн приподнял бровь, думая, что пациент снова ушел в свои околонаучные дебри. — Очередная ваша метафора?
— Что вы, это физический факт, — голос Залмана стал глубже и бархатистее. Он продолжал смотреть на Вейна, его интонация была гипнотической. — Этот источник тепла пытается замаскироваться под окружающую среду, чтобы система его не уничтожила, тратит всю свою энергию на то, чтобы казаться холодным. Но когда ты соприкасаешься с ним… то понимаешь, что ради сохранения этого тепла стоит нарушить любые законы термодинамики.
Старший физиолог закатил глаза и хмыкнул, записывая что-то в свой планшет.
— Романтизация энтропии, мистер Левин, все с вами понятно. Типичный симптом вашей стадии. Мы скорректируем вам дозировку лекарств.
Но Элизабет не слышала Вейна. Ее сердце колотилось где-то в горле. Залман только что, при всех, глядя в глаза доктору, признался девушке в том, что она для него — нечто большее, чем просто куратор. И он сделал это на языке, который Вейн посчитал «симптомом». Диод на руке Элизабет мигал желтым с пугающей скоростью. Девяносто пять ударов. Ей нужно было срочно что-то сделать, иначе Вейн все поймет! Нужно было ответить Залману на его языке, чтобы успокоить систему и показать доктору, что она все контролирует.
Элизабет глубоко вдохнула, закрыла глаза на секунду, а затем повернулась к Залману. Ее лицо сейчас было маской из непроницаемого льда.
— Но вы забываете главное правило закрытых систем, мистер Левин, — Элизабет произнесла это так ровно и профессионально, что Вейн заинтересованно посмотрел в ее сторону. — Любые аномальные источники тепла рано или поздно вычисляются алгоритмами. Их изоляция — лишь вопрос времени. Если источник не хочет быть уничтоженным, ему придется адаптироваться и не привлекать внимания.
Залман медленно перевел взгляд на девушку. В его глазах вспыхнуло восхищение. Она поняла его шифр и приняла правила игры. Элизабет тем самым словно сказала ему: «Вейн следит за нами. Будь осторожен, иначе нас обоих уничтожат».
— Адаптация требует времени, куратор Коваль, — Залман чуть склонил голову, пожимая плечами. — Но вы абсолютно правы. Разумный исследователь не станет привлекать внимание к анализируемому источнику на открытом пространстве. Он найдет… слепую зону.
Групповая терапия закончилась через десять минут. Конрад Вейн, удовлетворенный тем, что Элизабет «поставила пациента
