дисплее.
— Значит, отрицательная динамика, Конрад? — почти с сожалением спросил он, не поднимая глаз от экрана.
Вейн сидел в кресле напротив, закинув ногу на ногу. Он выглядел как охотник, который только что принес хозяину лучшую добычу.
— Это крайняя степень. Мозг Левина отказывается перестраиваться. Он не просто не реагирует на терапию, а активно сопротивляется ей на нейронном уровне. Этот «гиперфокус» и социальная дезадаптация… самая обыкновенная патология, которая блокирует протокол «Нулевого токсина».
Сфорца вздохнул, проводя изящным пальцем по красным пикам графиков на энцефалограмме Залмана.
— Исаак Левин платит нам два миллиона в неделю не за то, чтобы мы расписывались в своем бессилии. Он хочет получить обратно сына, который сможет управлять империей. Безэмоционального, эффективного и послушного бизнесмена, а не городского сумасшедшего, который разбирает лейки в душевой.
— Обычные методы здесь не сработают, Альдо, — Вейн наклонился вперед, его глаза блеснули. — Левин слишком умен, чтобы поддаться мягкому психологическому давлению. Нам нужно сломать его базовые защиты. Я запрашиваю разрешение на перевод пациента номер семь в изолятор для процедуры медикаментозного стирания. Протокол «Детокс-3».
Сфорца откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. Он долго смотрел на заснеженные вершины гор за окном. Для Альдо Сфорцы люди были как глина. Он искренне верил, что творит добро, избавляя их от хаоса эмоций. Но Залман Левин оказался куском алмаза, о который ломались его лучшие инструменты.
— «Детокс-3» — это агрессивный протокол, — задумчиво произнес директор. — Электро-химический шок с применением высоких доз нейро-блокаторов. Это сотрет большую часть его кратковременной памяти и… скажем так, несколько притупит его выдающиеся аналитические способности. Исаак может быть недоволен такими побочными эффектами.
— Его отец будет доволен тем, что сын перестанет срывать многомиллиардные сделки из-за того, что ему не нравится акустика в зале заседаний, — жестко парировал Вейн. — Альдо, если мы оставим его в общей палате, он станет катализатором проблем. Да он уже влияет на персонал!
Сфорца медленно перевел взгляд на Вейна.
— На персонал? Что ты имеешь в виду?
Вейн на секунду замялся. Он вспомнил покрасневшее лицо куратора Коваль в коридоре гидротерапии. Но затем он вспомнил ее же ледяное спокойствие сегодня утром на тесте. Подставлять коллегу на сегодняшний день ему не виделось чем-то перспективным.
— Ничего конкретного. Просто его присутствие вносит дисбаланс в рутину младших кураторов. Он задает им вопросы, выводит на эмоции. Куратор Коваль сегодня отлично справилась с ним на осмотре, она показала идеальную статистику. Но зачем нам рисковать стабильностью системы ради одного упрямца?
Сфорца постучал пальцем по подлокотнику, в его глазах мелькнула тень сомнения. Он доверял Элизабет, она была его лучшим творением — девочка с поломанной судьбой, которую он научил не чувствовать боли. Но слова Вейна посеяли крошечное зерно паранойи в его идеально выстроенном саду.
— Хорошо, — наконец произнес Сфорца, его бархатный голос приобрел строгий оттенок. — Если пациент не хочет обновляться добровольно, мы сделаем это принудительно. Подготовьте изолятор на нижнем ярусе, завтра после обеда мы переведем мистера Левина на протокол «Детокс-3». Три дня глубокого химического сна.
Вейн удовлетворенно кивнул, поднимаясь с кресла.
— А что делать с куратором Коваль? Она же занимается ведением этого пациента…
— Элизабет больше не нужна в палате номер семь, — Сфорца сделал небрежный жест рукой, смахивая голограмму с графиками. — Отстраните ее от ведения Залмана Левина с завтрашнего утра, переведите в сектор «А» к спокойным пациентам. Пусть девочка отдохнет.
Когда Вейн покинул кабинет, Альдо Сфорца подошел к окну. Он смотрел на метель, бушующею за бронированным стеклом, и чувствовал абсолютный покой. Аномалия была локализована, система снова была безупречна. Он и не подозревал, что эта самая «аномалия» и «его лучшее творение» уже переписывали правила игры, которая должна была уничтожить империю Сфорцы.
Тем временем, Элизабет Коваль завершала вечерний обход пациентов, который сегодня тянулся мучительно медленно. Девушка проверяла капельницы, заполняла отчеты, улыбалась пациентам, но ее мысли были только о Залмане. Она понимала, что до безумия хочет снова встретиться с ним в серверной. Залману нужен был доступ к архитектуре сети «Апейрона», чтобы начать взлом системы, и куратор Коваль должна была помочь ему с кодами авторизации. Но в первую очередь она думала не об их планах, а о самом мужчине.
В одиннадцать часов вечера Элизабет, как и вчера, спустилась на минус второй этаж. Сердце колотилось в предвкушении. Девушка шла по техническим коридорам, чувствуя себя уже не перепуганной лабораторной мышкой, а частью чего-то большего. Дверь серверной номер четыре отъехала в сторону, и Элизабет шагнула в прохладный полумрак, наполненный гулом кулеров.
Но на этот раз она была там одна.
— Залман? — негромко позвала девушка, проходя между рядами мигающих стоек. Ответа не последовало, и Элизабет нахмурилась. Для Залмана время было такой же точной величиной, как и гравитация. Если он сказал в одиннадцать часов, то должен был быть здесь еще на пару минут раньше. Элизабет достала свой планшет, надеясь увидеть новое зашифрованное сообщение, но на почту ничего не приходило.
Внезапно дверь серверной с шипением закрылась, Элизабет резко обернулась на звук. Терминал доступа, который вчера светился зеленым, мигнул красным, и на его маленьком экране высветилась системная надпись: «Доступ запрещен. Биометрическая блокировка». Куратор Коваль похолодела. Она бросилась к двери и приложила свой браслет к сканеру. Отказ! Ее заперли здесь. И сделал это не Залман, а система «Апейрона». В ту же секунду на планшет пришло уведомление, обычное письмо с пометкой от канцелярии Альдо Сфорцы. Элизабет открыла его дрожащими руками.
«Куратор Коваль, с завтрашнего дня вы отстранены от работы с пациентом 007. Пациент переводится на интенсивный протокол „Детокс-3“. Ваш допуск в VIP-сектор аннулирован. А. Сфорца».
Планшет выскользнул из ослабевших пальцев девушки и с глухим стуком упал на металлический пол. Экран мигнул, еще раз высветив приговор от канцелярии Сфорцы, и погас, перейдя в спящий режим. «Детокс-3». Эти два слова разорвались в ее голове, как граната. Что угодно, но только не эта химическая лоботомия! Перед глазами Элизабет тут же начали пролетать жуткие картинки того, как пациентам, переведенным на этот протокол, вливали в кровь вводили коктейль из тяжелых нейролептиков, мощных транквилизаторов и синтетических ингибиторов памяти. Эти препараты искусственно расщепляли синаптические связи в гиппокампе — отделе мозга, отвечающем за формирование эмоций и воспоминаний. Человек погружался в искусственную кому на трое суток, а когда просыпался, его личность была стерта, как жесткий диск после форматирования. Он забывал, кого любил, кого ненавидел, становился пустым и пугающе послушным. Представить, что этот коктейль вольют в вены Залмана, что они зальют химией этот невероятный разум… да это же было
