витамины и следила за графиками. Внешне она была воплощением идеального куратора: тихая, вежливая, с неизменно зеленым диодом на трекере. Но внутри она сгорала заживо.
Три дня Залман Левин находился в изоляторе, лежал пристегнутым к креслу под наблюдением камер и датчиков Вейна, питаясь только через капельницу и не имея права пошевелить даже пальцем. Чтобы симулировать кому, ему приходилось поддерживать критически низкий пульс и ровное дыхание все семьдесят два часа. Это требовало нечеловеческого контроля и колоссальных затрат энергии. Элизабет боялась, что он не выдержит, что его тело просто сдастся от истощения. Что Конрад Вейн решит провести дополнительный тест и заметит подвох. Элизабет не получала от Залмана больше никаких сигналов, нейро-хаб «Апейрона» молчал. Наконец, наступило утро четвертого дня. День пробуждения пациента номер семь.
* * *
Сфорца назначил встречу в малом Атриуме. Элизабет присутствовала там официально, как бывший куратор, она должна была передать медицинскую карту Залмана новому врачу и закрыть свое дело. В зале также находились доктор Вейн и несколько младших сотрудников. Воздух был пропитан торжественным, почти религиозным предвкушением. Альдо Сфорца готовился представить свое новое творение.
Двери Атриума открылись и двое санитаров тишины ввели Залмана в зал. Элизабет стояла в ряду сотрудников, сжимая планшет, и чувствовала, как пол уходит из-под ног. То, что она увидела, заставило ее сердце пропустить удар. Залман Левин выглядел… сломленным. Его всегда прямая напряженная спина сейчас была ссутулена. Движения, раньше напоминавшие хищную грацию, стали вялыми и шаркающими. Но страшнее всего было смотреть на его лицо. Оно было осунувшимся, с глубокими тенями под глазами, а взгляд Залмана, тот самый, пронзительный и препарирующий, от которого Элизабет всегда бросало в жар, стал абсолютно пустым и стеклянным. Залман смотрел прямо перед собой, но казалось, что он не видит никого и ничего.
Элизабет охватила ледяная паника. «Боже мой! Он не играет, они действительно стерли его! Вейн все-таки ввел ему препарат. Я не успела, я все испортила…» Слезы обожгли ей глаза, но девушка тут же спешно заморгала, загоняя их обратно. Она не имела права плакать здесь, не сейчас. Сфорца шагнул навстречу Залману с лучезарной отеческой улыбкой. Санитары отступили на шаг, оставляя пациента одного. Залман не сдвинулся с места, он стоял, опустив руки вдоль тела, как сломанная шарнирная кукла.
— Доброе утро, Залман, — мягко произнес директор. — С возвращением. Как вы себя чувствуете?
В зале повисла звенящая тишина. Элизабет вцепилась зубами во внутреннюю сторону щеки, молясь всем богам, чтобы он ответил своим обычным сарказмом. Например, сказал что-нибудь о плотности воздуха или энтропии. Залман медленно повернул голову к Сфорце.
— Я чувствую себя… спокойно, директор, — его голос был тихим, ровным и абсолютно лишенным интонаций. Это был практически голос бота-автоответчика. — В моей голове так тихо.
Вейн, стоявший рядом с Элизабет, торжествующе хмыкнул, а Сфорца удовлетворенно кивнул.
— Это прекрасно! Вы помните, почему вы здесь, Залман? Ваш отец прислал вас к нам, потому что ваши мысли мешали вам жить и работать.
— Мой отец был прав, — так же механически ответил Залман. Его пустой взгляд скользнул по искусственному огню био-камина и даже не задержался на нем. Не было никаких попыток проанализировать паттерн пламени. — Теперь я понимаю, что мои предыдущие идеи были хаосом. Я благодарен вам за очищение, и теперь готов стать тем, кем должен быть.
Элизабет закрыла глаза, ей казалось, что она падает в бездонную пропасть. Каждое слово было как гвоздь, забиваемый в гроб того Залмана, которого она полюбила. Этот человек буквально говорил штампами из брошюры Сфорцы. Он стал одним из них.
— Блестящий результат, Конрад, — Сфорца повернулся к Вейну, сияя от гордости. — «Детокс-3» снова доказал свою абсолютную эффективность. Нейронные связи, отвечавшие за дезадаптацию мистера Левина, полностью подавлены. Пациент совсем скоро будет готов к интеграции в общество!
Альдо Сфорца сделал жест рукой, подзывая Элизабет.
— Куратор Коваль, подойдите. Пора закрыть ваш проект.
Элизабет открыла глаза. Ее лицо сейчас было белее халатов санитаров. Ноги казались ватными, но девушка заставила себя сделать шаг вперед и подошла к Залману. Он был все так же близко, от него все так же пахло холодом и чистотой, но он казался ей совершенно чужим человеком.
— Ваша работа здесь окончена, Элизабет, — директор положил руку девушке на плечо. — Вы были с пациентом номер семь в самые темные дни его сопротивления. Теперь передайте ему финальный протокол на подпись, и мы переведем мистера Левина в сектор «А» для закрепления результата.
Элизабет подняла свой планшет, экран светился документом «Подтверждение успешного прохождения Детокс-фазы». Она протянула планшет Залману и ее руки дрожали. Девушка подняла на него глаза, полные невысказанной боли, извинений и отчаяния. Но Залман вообще не смотрел на нее, он смотрел на стену позади девушки. Затем мужчина перевел взгляд на планшет, медленно и послушно поднял руку и достал стилус из крепления на чехле планшета. Его левая ладонь легла под планшет, поддерживая его снизу, пока правая выводила на экране его инициалы — небрежно, без привычной геометрической идеальности.
Куратор Коваль с трудом сдерживала всхлип. Она стояла вплотную к Залману, Вейн и Сфорца находились в полуметре, с гордостью наблюдая за подписанием документа. В тот самый момент, когда стилус вывел завершительный штрих, большой палец левой руки Залмана, скрытый от глаз директора и доктора широким экраном планшета, лег на костяшки пальцев Элизабет, сжимающих нижний край устройства. Его палец не просто коснулся ее, он очень четко выстучал по ее коже ритм.
Тук. Тук. Пауза. Тук. Тук.
Девушка замерла. Сердце, секунду назад бившееся в предсмертной агонии, взорвалось ослепительным салютом. Это был их шифр, о котором Элизабет и Залман договорились еще до его процедуры! И это чувственное прикосновение не имело ничего общего с его стеклянным взглядом и поникшими плечами. Элизабет скосила глаза на экран планшета, а Залман закончил подпись и вернул ей стилус. На секунду, прежде чем мужчина отстранился, его пустой взгляд скользнул по лицу девушки. И в самой глубине этих глаз, за мутной пеленой идеальной актерской игры, Элизабет увидела невероятно живую искру человека, который только что обвел вокруг пальца всю империю Альдо Сфорцы.
— Протокол подписан, куратор Коваль, — произнес Залман своим безжизненным голосом, опуская руки по швам. Элизабет сжала планшет так, что побелели пальцы. Ей потребовалась вся сила воли, все ее умение лгать и притворяться, чтобы не улыбнуться. И чтобы не броситься ему на шею.
Ее Залман выжил. Он провел три дня в кресле, имитируя кому, запустил вирус в хаб «Апейрона», а теперь вышел сюда и играл идеального
