лоботомированного раба.
— Документ принят, мистер Левин, — Элизабет ответила ему таким же ровным тоном, но теперь это была игра в четыре руки. Девушка отступила на шаг назад, поворачиваясь к Сфорце. — Пациент готов к переводу в сектор «А».
Вейн подошел к Залману и похлопал его по плечу. Гений не вздрогнул, он стерпел это унизительное прикосновение, которое раньше вызвало бы у него сенсорный шок.
— Добро пожаловать в реальный мир, Залман, — Вейн буквально сиял. — Увидимся на вечернем осмотре.
Санитары повели пациента к выходу из Атриума. Он шел медленно, покорно, как послушный барашек на заклание. Вейн и Сфорца обменивались рукопожатиями, празднуя свою победу над хаосом. Но Элизабет, стоя в стороне с прижатым к груди планшетом, больше не чувствовала отчаяния. Залман Левин только что стал «невидимкой» для Альдо Сфорцы. Идеальным пациентом, за которым больше не нужно следить. Пациентом, у которого теперь есть доступ ко всем открытым зонам клиники, и в кармане которого тикает бомба замедленного действия, заложенная прямо в ядро «Апейрона».
Элизабет дождалась, пока стеклянные двери закроются за спиной директора, и только тогда позволила себе выдохнуть. Воздух со свистом вырвался из ее легких, словно она несколько минут провела под водой. Ей нужно было уйти отсюда, срочно. На негнущихся ногах она добралась до ближайшей служебной уборной, влетела в кабинку и защелкнула замок. Только здесь, в крошечном пространстве метр на метр, где не было камер наблюдения, адреналин наконец-то настиг ее, накрыв с головой. Элизабет прислонилась лбом к холодному кафелю стены и зажала рот рукой, чтобы не закричать. Ее колотило так сильно, что зубы выбивали мелкую дробь. Девушка прижала правую руку к груди, баюкая свои пальцы, на которых все еще горел фантомный след от шифра Залмана. «Он жив, с ним все в порядке! Его разум цел!» Эти мысли бились в голове Элизабет, как испуганные птицы, находящие выход из клетки. Увидев эти пустые глаза, девушка в полной мере осознала, что именно она предотвратила. Если бы она дрогнула тогда утром в лаборатории, если бы не вскрыла ту ампулу лазерным паяльником… Залман Левин действительно превратился бы в эту пустую и безвольную оболочку, которую он сейчас так гениально играл. Альдо Сфорца уничтожил бы его, оставив только тело, способное подписывать чеки. И Элизабет пришлось бы жить с этой мыслью до конца своих дней.
Куратор Коваль провела в кабинке около десяти минут, медленно восстанавливая дыхание. Когда она наконец вышла к раковинам, ее лицо было бледным, но спокойным. Элизабет поправила выбившуюся прядь волос, на этот раз заправив ее за ухо, а не пряча в пучок, и направилась в Сектор «А».
В час дня, во время обеденного перерыва, Элизабет сидела в столовой для персонала. Перед ней стояла тарелка с нетронутым салатом из киноа. Рядом опустила свой поднос Сара. Коллега выглядела необычайно оживленной.
— Нет, ну ты видела его? — Сара наклонилась к Элизабет, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Твоего бывшего подопечного, Левина этого. Его только что перевели в сто двенадцатую палату.
Элизабет медленно подняла глаза от тарелки, натягивая на лицо маску профессионального безразличия.
— Угу, видела его утром в Атриуме. На процедуре передачи карты.
— Это просто невероятно, Элиза! — Сара покачала головой, отламывая кусочек белкового хлеба. — Я пересеклась с ним в коридоре, когда санитары вели его из процедурной. Он посмотрел на меня, и знаешь что? Никаких лекций о микробах, никаких замечаний о том, что я дышу, как пожилой курильщик! Левин просто спокойно поздоровался, как мистер Гейл или любой другой пациент третьей недели.
Элизабет почувствовала легкую тошноту. То, что приводило ее коллегу в восторг, было квинтэссенцией ужаса «Апейрона». Персонал клиники искренне радовался тому, что сложный, яркий и гениальный человек перестал быть собой и стал «удобным».
— Протокол «Детокс-3» всегда работает безотказно, — сухо ответила Элизабет, подцепив вилкой лист шпината. — Доктор Вейн говорил, что его агрессивные нейронные связи были подавлены.
— Вот и слава Богу! — Сара фыркнула. — Я слышала, Левин сводил тебя с ума эти дни. Не переживай, теперь в Секторе «А» у тебя с ним не будет никаких проблем. Он тише воды, ниже травы. Идеальный пациент. В который раз убеждаюсь, что Сфорца гений! Он реально спасает этих бедолаг от их собственных поломанных мозгов.
«Он не спасает их, а делает из них манекены» — подумала куратор Коваль, но вслух произнесла:
— Да, директор знает, что делает.
Остаток обеда прошел в тягостном молчании. Элизабет не могла дождаться, когда вернется в отделение. Ей нужно было увидеть Залмана, нужно было убедиться, что утренняя искра в его глазах ей не привиделась.
В три часа дня в расписании Элизабет стоял первичный осмотр пациента сто двенадцать. Девушка шла по коридору Сектора «А», сжимая в руках планшет и набор для забора крови. Это крыло кардинально отличалось от VIP-сектора. Здесь не было графитовых ковров и смарт-стекол, все здесь было залито теплым бежевым светом, а двери палат были самыми обычными, из белого матового пластика. Это была зона «закрепления» — место, где очищенные пациенты привыкали к своей новой, безэмоциональной жизни.
Элизабет остановилась перед дверью с номером «112», после чего сделала глубокий вдох и выдох. Девушка приложила запястье к сканеру, и дверь открылась. Палата была стандартной: небольшая, светлая, с минимумом мебели. Залман сидел на краю кровати, на нем была надета простая хлопковая пижама клиники песочного цвета. Его поза была устрашающе точной копией позы любого человека, прошедшего через медикаментозное стирание. Спина чуть сгорблена, плечи расслаблены, руки безвольно лежат на коленях. Мужчина смотрел в стену перед собой.
Когда куратор Коваль вошла, Залман не повернул головы. Она остановилась в метре от него, и сердце болезненно сжалось. Играть эту роль было физически больно, но Элизабет знала, что камеры в секторе «А» работают без слепых зон.
— Добрый день, мистер Левин, — ее голос прозвучал профессионально и безлико. — Я буду следить за вашей адаптацией на протяжении следующих двух недель. Нам необходимо провести базовый осмотр после Детокс-фазы.
Залман медленно, словно нехотя, повернул к ней голову. Его глаза были абсолютно пустыми. Ни узнавания, ни того ледяного превосходства, с которым он смотрел на нее в первый день, ни той обжигающей страсти, которая была между ними в серверной. Залман смотрел на Элизабет так, как смотрят на курьера, доставившего посылку.
— Добрый день, куратор Коваль, — голос мужчины был тихим и бесцветным. — Я готов.
Элизабет сглотнула подступивший к горлу ком и подошла ближе. Она взяла тонометр-браслет и закрепила его на правом предплечье Залмана. Его кожа сейчас была прохладной. Раньше, стоило ей приблизиться
