главный пульт службы безопасности и серверная связи с внешним миром. Коридоры здесь были графитово-серыми, устланными толстым, пружинящим под ногами ковролином, полностью поглощающим звук шагов. В самом конце длинного коридора находилась массивная дверь кабинета Альдо Сфорцы. Сейчас за ней, скорее всего, Вейн уже подключал защищенную видеосвязь для общения с инвесторами Уолл-Стрит. А в десяти метрах от Элизабет, по левую сторону коридора, располагалась дверь из темного матового смарт-стекла — кабинет старшего физиолога. Ее цель и ее точка невозврата.
Проблема сейчас заключалась в том, что прямо перед входом в это крыло стоял стационарный пост охраны. Двое санитаров тишины, крепких мужчин в белой униформе, с рациями и парализаторами на поясах, лениво переговаривались, наблюдая за длинным коридором. Пройти мимо них к кабинету Вейна без специального допуска администратора было физически невозможно. Они бы остановили Элизабет еще за десять шагов до двери.
Девушка скользнула за угол, спрятавшись в небольшой нише с декоративным фикусом и кулером для воды, и достала планшет. На часах светилось 13:55. Она прижала свободную руку к груди, пытаясь унять колотящееся сердце, ее браслет начал предательски теплеть. Зеленый диод замигал, переходя в желтый спектр.
Пульс: 92 удара в минуту.
Элизабет зажмурилась, представляя перед собой глаза Залмана, его спокойное лицо, его голос, обещающий, что все будет хорошо. Желтое мигание прекратилось, сменившись фальшивым зеленым. Куратор Коваль день ото дня все лучше контролировала свою биологию.
13:57. Санитары у поста продолжали тихо переговариваться, обсуждая график дежурств на выходные. 13:58. Элизабет покрылась липким потом. А что, если механизм утилизатора оказался слишком мощным? Что, если карта Залмана просто провалилась в отстойник и не загорелась? Что, если диспетчер не поднимет тревогу? Ей придется выйти отсюда ни с чем. 13:59. Девушка до боли прикусила внутреннюю сторону щеки. Время для нее, казалось, остановилось.
И ровно в 14:00, секунда в секунду, тишину графитового коридора разорвал пронзительный визгливый звук. Это была не сирена общей эвакуации, от которой закладывает уши и мигают красные лампы под потолком, а локальный, вибрирующий зуммер технической тревоги, который раздавался исключительно на постах охраны. Рация на плече старшего санитара ожила, выплевывая статические помехи и искаженный, почти панический голос дежурного диспетчера: «Пост Три-Альфа! Внимание, пост Три-Альфа! Код Желтый! Локальное возгорание в секторе „А“! Задымление в системе пищевой утилизации столовой! Органика горит с выделением токсичного пластика. Автоматическое порошковое пожаротушение не справляется, сбой валов. Всем свободным сотрудникам немедленно спуститься для оцепления периметра и возможной эвакуации пациентов из зоны задымления!»
Санитары у поста мгновенно подобрались, их ленивая расслабленность испарилась.
— Понял, диспетчер, код Желтый принял, выдвигаемся! — рявкнул старший из них, нажимая кнопку тангенты на рации. Он повернулся к напарнику, с искаженным от раздражения лицом. — Погнали. Если этот дым пойдет по системе вентиляции в палаты, Сфорца нас на куски порежет за нарушение дыхательных протоколов у пациентов.
Они сорвались с места, бросив свой пост, и тяжелым бегом понеслись к лестнице, ведущей вниз. Санитары даже не посмотрели в сторону темной ниши, где, вжавшись в стену и не дыша, пряталась Элизабет. Спустя пятнадцать секунд коридор административного яруса полностью опустел. Элизабет медленно выдохнула и выскользнула из укрытия. Таймер был запущен, у нее было максимум пять, может быть, семь минут до того, как диспетчер или техники в столовой поймут, что возгорание ничтожно мало, всего лишь тлеющая пластиковая карточка, и вернут охрану на этажи. Если она даже ненадолго задержится, ее встретят на выходе.
Куратор Коваль бесшумно побежала по ковролину к матовой двери кабинета Конрада Вейна. Внешней ручки на двери не было, только гладкая панель биометрического замка. Под стеклом мигал красный диод, требующий прикосновения пальца и одновременного сканирования сетчатки глаза. Залман предупреждал ее, что обойти такой замок программно, не имея физического отпечатка Вейна, невозможно. «Системы безопасности в этом центре параноидальны, Элизабет. Но у любой паранойи есть слепое пятно — страх перед физической поломкой». Элизабет дрожащими руками достала из кармана туники медицинский лазерный микро-перфоратор. Тот самый прибор, которым она каждый день брала кровь у своих пациентов, прожигая микроскопические безболезненные отверстия в их коже.
Только сейчас, следуя инструкции Залмана, она предварительно выкрутила мощность луча на абсолютный максимум, сорвав блокировочную пломбу. Девушка прижала тонкое металлическое дуло перфоратора прямо к стеклянному глазку сканера сетчатки на замке. Глубокий вдох. Элизабет нажала кнопку спуска. Крошечный, невидимый глазу лазерный луч ударил в оптику, раздался тихий треск плавящегося стекла, и в воздухе мгновенно запахло жженым пластиком и паленой изоляцией. Красный диод на замке судорожно замигал и погас. Оптический сенсор был выжжен дотла. Система безопасности кабинета, зафиксировав критическое повреждение считывающего оборудования, сделала именно то, что заложили в нее инженеры на случай пожара, землетрясения или другой катастрофы, когда биометрия выходит из строя. Она перешла в режим экстренной разблокировки, чтобы люди, которые могли бы находиться внутри, не оказались заперты в ловушке.
Раздался тяжелый металлический щелчок, и матовая смарт-дверь кабинета Вейна слегка приоткрылась, отпуская магнитный засов. Элизабет навалилась на нее плечом, влетела внутрь и мгновенно, всем весом захлопнула створку за собой. Кабинет старшего физиолога был воплощением расчетливой власти. В отличие от теплого деревянного логова Альдо Сфорцы, здесь все кричало о стерильности и контроле. Хромированный металл, белый глянцевый пластик и черная кожа, в воздухе витал горький запах эспрессо, запрещенного для всех остальных токсина, и того самого цитрусового парфюма Вейна. Это было место, где решались судьбы сотен людей. Где Вейн с садистским удовольствием ставил кресты на жизнях таких людей, как Залман Левин.
Элизабет бросилась к массивному столу из черного закаленного стекла. В его центре возвышался главный терминал — широкий изогнутый моноблок, подключенный напрямую к центральному нейро-хабу клиники. Экран находился в спящем режиме. Девушка рухнула в кожаное кресло Вейна, сиденье еще хранило тепло его тела, и от осознания того, что он сидел здесь всего полчаса назад, Элизабет едва не стошнило. Она коснулась сенсорной панели, экран мгновенно вспыхнул ослепительно-белым светом, требуя авторизации. «Терминал Альфа-2. Введите пароль администратора». Элизабет расстегнула пуговицы воротника, отщелкнула замок своего кулона и вытащила крошечный накопитель. Она положила его на стекло стола, а затем занесла дрожащие пальцы над голографической клавиатурой. Руки тряслись так сильно, что она дважды промахнулась мимо нужных символов. Ей пришлось сжать зубы, стереть введенную абракадабру и начать заново, проговаривая про себя каждую букву пароля, добытого Залманом из библиотеки.
Vane_Protocol_Alpha_77
Девушка зажмурилась и нажала сенсорную кнопку «Enter». Экран на секунду завис. Браслет на руке Элизабет пульсировал желтым светом, грозясь вот-вот сорваться в красный спектр. А затем интерфейс
