прячась, не пытаясь играть роль овоща, стоя на виду у десятков камер, которые теперь передавали на пульт лишь статичные картинки, чуть склонил голову. Его губы дрогнули, складываясь в хищную, абсолютно торжествующую улыбку. И, глядя прямо в глаза Элизабет, одними губами, так, чтобы поняла только она, Залман произнес:
— Шах и мат.
Элизабет улыбнулась ему в ответ, ее сердце билось как сумасшедшее, адреналин кипел в крови, но зеленая лампочка на ее запястье надежно хранила эту тайну. Идеальная тюрьма Альдо Сфорцы была взломана изнутри, теперь оставалось лишь дождаться, когда ее узники проснутся. И этот процесс определенно будет далек от спокойного.
Глава 11
Ослепленные свободой
На следующий день, зайдя на утреннее дежурство в столовую, Элизабет сразу поняла: эффект отмены начался. Вчерашний вирус перекрыл подачу микродоз синтетических седативных препаратов и блокаторов окситоцина, а значит, ночью пациенты дышали чистым альпийским кислородом. И теперь их очищенные, но больше не скованные химией организмы начали просыпаться.
Куратор Коваль остановилась у входа, наблюдая за залом. Маркус Гейл, который последние три недели был воплощением смирения, сейчас стоял возле столика раздачи и раздраженно отчитывал сервисного дроида.
— Я ведь просил зеленый чай сенча с лимоном! — голос логистического магната был резким, в нем снова звучали властные нотки, от которых у его подчиненных седели волосы. Мужчин с грохотом поставил чашку на поднос, из-за чего часть напитка разлилась. — А эта тупая машина налила мне ромашку! Почему вода недостаточно горячая⁈
Дроид монотонно мигал синими диодами, не понимая причины агрессии. К Маркусу тут же подбежала Сара, дежурившая в зале.
— Мистер Гейл, прошу прощения, произошел сбой в кодировке меню, — защебетала девушка, пытаясь успокоить пациента. Сара привычным жестом бросила взгляд на левое запястье Маркуса, ожидая увидеть там тревожный желтый или даже уже красный сигнал, чтобы обосновать вызов санитаров и принудительную релаксацию. Сотрудница моргнула, нахмурилась и посмотрела на браслет еще раз. Диод на трекере горел безмятежным зеленым светом, система фиксировала 65 ударов в минуту и абсолютное спокойствие, хотя Маркус только что чуть не разбил чашку об стол.
— Значит, разбирайтесь с этим сбоем! Я не буду пить эти помои! — проворчал Гейл, но, не встретив привычного холодного сопротивления системы, просто отмахнулся и пошел к своему столику. Сара подошла к Элизабет, на ее лице читалось искреннее недоумение.
— Видала? — прошептала она, кивая вслед магнату. — Наш идеальный пациент сорвался. Повысил голос впервые за месяц! Я уже хотела нажать тревожную кнопку, но его трекер… с ним было все в полном порядке.
— Может, магнитные бури? — Элизабет пожала плечами, пряча за этой фразой распирающее грудь торжество. — Или датчик загрязнился. Ты же знаешь, техника иногда сбоит.
— Сфорца грохнет инженеров, если узнает об этом, — пробормотала Сара, протирая лоб. — Мисс Дюпре тоже с утра сама не своя. Плакала в душевой, говорит, что ей приснилась ее собака, по которой она очень скучает. Ты представляешь? Собака! Да у нее же полностью подавлены центры привязанности! А браслет при этом зеленый. Чертовщина какая-то…
Элизабет лишь сочувственно покачала головой, отходя от коллеги. Никакой чертовщины, просто Альдо Сфорца переоценил свой контроль над человеческой природой. И недооценил одного гения, которого решил запереть в своей золотой клетке. Подумав о нем, девушка перевела взгляд в дальний конец зала. Залман сидел за своим привычным столиком. Внешне он пока продолжал играть роль «пациента палаты 112»: прямая спина, пустой взгляд, направленный в окно. Он знал, что Вейн еще какое-то время будет лично просматривать записи с камер наблюдения, выискивая в нем изъяны, и не давал ему ни единого шанса.
Куратор Коваль медленно пошла по проходу, совершая стандартный утренний обход зала. Они не могли говорить, не могли смотреть друг на друга, слишком много глаз вокруг. Но напряжение между ними, натянутое как струна, искрило так, что плавился воздух. Элизабет прошла мимо его столика, расстояние между ними сократилось до метра. Когда она поравнялась с Залманом, он медленно поднял руку, перевернув страницу толстой книги, лежащей рядом с его подносом, и так же медленно отодвинул ее на самый край стола. Затем мужчина поднялся и, не оглядываясь, пошел к выходу из столовой. На первый взгляд, это был небрежный жест человека, который закончил трапезу и оставил прочитанную книгу на столе, чтобы ее убрал дроид.
Элизабет остановилась, посмотрев в сторону — дроид-уборщик уже катился к столику Залмана. Она сделала несколько шагов навстречу, опережая машину, и взяла книгу в руки. «Основы квантовой механики и термодинамики». Элизабет открыла страницу, на которой Залман оставил «закладку», загнув ее уголок. Текст пестрел сложными формулами и графиками, и сначала куратор Коваль показалось, что она неверно истолковала жест Залмана, и в нем не было никакого подвоха. Но вскоре она заметила, как между абзацами, прямо по белому полю бумаги, были еле заметно, легким нажимом стержня, подчеркнуты отдельные буквы и цифры. Элизабет скользнула взглядом по подчеркнутым символам, мысленно складывая их в слова. «Оранж 23». Девушка резко захлопнула книгу, с абсолютно нейтральным выражением лица направившись к книжной полке. Но сердце в этот момент у нее ухнуло куда-то в живот, а затем подлетело к самому горлу. Похоже, место их очередной встречи было предопределено. Оранжерея, 11 вечера.
Дожить до обозначенного времени оказалось задачей со звездочкой. Элизабет слонялась по коридорам, проверяла графики, которые больше ничего не значили, и постоянно смотрела на часы. В 22:50 она выскользнула из своей каюты, переодевшись в мягкие, облегающие темные брюки и тонкий кашемировый свитер. Оранжерея, она же Ботанический сектор, находилась на самом верхнем, прозрачном ярусе клиники, прямо под геодезическим куполом. Это было единственное место в комплексе, где выращивали не искусственную зелень для красоты, а настоящие живые растения, овощи и травы для кухни. Ночью этот сектор был закрыт для пациентов, сюда имели доступ только агрономы и дроиды-поливальщики. Элизабет миновала служебную лестницу, приложила свой бейдж к сканеру (Залман, видимо, снова покопался в ее уровнях допуска, потому что дверь открылась без проблем) и шагнула внутрь.
Воздух здесь был совершенно другим. Он был влажным, пропитанным густым запахом сырой земли, цветущих цитрусовых и нагретых за день листьев. Это был запах самой жизни, такой диссонирующий со стерильностью остального «Апейрона». Внутри купола царил мягкий полумрак, стеклянная крыша над головой открывала вид на бездонное альпийское небо, усыпанное звездами. Элизабет сделала несколько шагов по узкой тропинке между высокими кустами декоративного папоротника и гидропонными установками. Из глубокой тени раскидистого лимонного дерева послышался какой-то шорох, и девушка смело направилась на звук, вовсе не переживая о
