словно она была самым сложным и самым прекрасным уравнением, которое он когда-либо пытался решить. Взгляд Залмана скользнул по ее плечам, задержался на небольшой родинке, игриво выглядывающей из-под кружева, и медленно опустился к животу, который напрягся под его пристальным вниманием. Элизабет почувствовала, как под этим взглядом ее кожа покрывается мелкими мурашками.
— Твоя терморегуляция… — начал он шепотом, повторяя ту же фразу, что и в соляной пещере, но сейчас она звучала совершенно иначе. В ней было меньше науки и больше первобытного инстинкта. Залман медленно опустил голову и коснулся губами ложбинки между ее ключиц. Элизабет выгнулась навстречу его прикосновению, издав прерывистый стон.
— К черту терморегуляцию, Залман! — выдохнула она, запуская руки под его футболку. Ее пальцы коснулись его влажной от испарины кожи, девушка провела ладонями по рельефным мышцам его груди, чувствуя, как он вздрагивает от ее прикосновений. Для человека с сенсорной гиперчувствительностью любой тактильный контакт был испытанием, но сейчас, с ней, это испытание превратилось в концентрированный экстаз. Залман не отстранялся, наоборот, он тянулся к Элизабет, требуя большего. Девушка потянула край его футболки, и Залман, не прерывая поцелуев, покрывающих ее шею и плечи, одним быстрым движением стянул ее через голову, отбрасывая в сторону.
Теперь ничто не мешало их телам соприкасаться. Элизабет обхватила Залмана за плечи, чувствуя тяжесть его тела, которая не давила, а дарила невероятное чувство защищенности. Руки мужчины медленно и дразняще скользнули по ее бокам. Он изучал ее изгибы, каждый миллиметр ее тела, словно картограф, составляющий карту неизведанной территории. Пальцы Залмана нащупали застежку бюстгальтера на спине девушки и расстегнули ее с поразительной легкостью. Когда тонкое кружево упало на траву, Залман отстранился на несколько дюймов, глядя на обнаженную грудь Элизабет, тяжело вздымающуюся в такт рваному дыханию. Он благоговейно накрыл ее своими ладонями. и девушка ахнула от того, насколько острыми были ощущения. Под яркими звездами, в окружении запаха влажной земли и листьев, она позволяла этому мужчине рвать ее контроль на куски.
— Знаешь, я так часто прокручивал этот момент в голове, пытаясь найти изъян в своем желании, — голос Залмана вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Но так и не нашел его.
Он целовал ее шею, ключицы, спускаясь ниже, каждый поцелуй оставлял на коже Элизабет невидимое клеймо. Его дыхание обжигало, контрастируя с прохладой оранжереи. Когда руки мужчины легли на пояс ее брюк, Элизабет почувствовала, как внутри нее натягивается струна, готовая вот-вот лопнуть.
— Ты слишком много носишь на себе, Элиза, — тихо пробормотал он, и Элизабет, по своему восприняв услышанное, приподняла бедра и избавилась от последних элементов гардероба на себе, от чего у Залмана на мгновение округлились глаза. Утробно рассмеявшись, он опустил глаза. — Я не это имел в виду, но логика твоих действий мне нравится.
Элизабет покрылась румянцем, оставшись абсолютно беззащитной перед ним. Этот контраст, ее полная нагота и его относительная закрытость, создавал странное чувство уязвимости, которое, вопреки логике, не пугало, а возбуждало. Залман не спешил, он опустился между ее бедер, и его глаза смотрели на нее с таким обожанием, что у Элизабет перехватило дух. Он провел кончиками пальцев по внутренней стороне ее бедра, касание было невесомым, как взмах крыла бабочки, но эффект был сродни удару молнии. Тело Элизабет мелко задрожало, она чувствовала, как внизу живота скапливается жар, пульсируя в ритме ее участившегося сердца. Когда рука Залмана продвинулась дальше, мир вокруг окончательно рассыпался на фрагменты. Элизабет вскрикнула, и этот непривычно громкий и свободный для стен «Апейрона» звук, заполнил пространство оранжереи. Его движения были ритмичными, уверенными, но в этой техничности была страсть, которая не поддавалась никаким алгоритмам. Элизабет заметалась, ее пальцы судорожно впились в его плечи, ища опору в этом внезапно сошедшем с ума мире.
— Смотри на меня, — мягко приказал Залман, и девушка открыла глаза, с трудом фокусируясь. Он наблюдал за ней, за тем, как краснеет ее кожа, как расширяются зрачки, как она теряет ту самую нить контроля, за которую держалась годами. Для Залмана, как человека, привыкшего подчинять себе хаос цифр, видеть, как этот хаос поглощает женщину, которую он боготворил, было высшим откровением.
— Я… не хочу, чтобы это закончилось быстро, — хрипло произнес он, когда заметил, что девушка уже почти на пределе. Залман поднялся на колени, избавляясь от остатков одежды, в тусклом свете звезд, просачивающемся сквозь стекло, его фигура казалась изваянной из мрамора — совершенные линии, напряженные мышцы и сила, скрытая под кожей. Элизабет смотрела на него, и ей казалось, что она видит его впервые. Не гениального программиста, не холодного стратега, а мужчину, чья воля сейчас была направлена только на нее. Для Залмана это тоже был прыжок в бездну. Шаг за пределы привычного мира, где все можно было предсказать. Элизабет потянулась к нему, обхватила шею мужчины и притянула к себе, вкладывая в поцелуй всю ту жажду, которую копила уже долгое время. Она пригласила его, и Залман понял все без лишних объяснений.
Когда они наконец слились воедино, Элизабет почувствовала, как по ее телу прошла мощная волна. Ощущение было настолько полным и правильным, что ей захотелось плакать. Залман замер на секунду, давая им обоим осознать этот момент абсолютного единства, когда границы между «я» и «ты» стираются, а затем начал медленное, почти осторожное движение, словно боялся разрушить эту хрупкую магию. Но с каждым толчком ритм нарастал. Элизабет видела, как напряжены мышцы на его руках, как он до последнего пытается сохранить крупицы нежности, но страсть была сильнее. Она и сама не хотела нежности, ей нужен был этот шторм, первобытный хаос, который выжигает все лишнее. Элизабет вцепилась ногтями в его спину, притягивая ближе, заставляя его забыть о сдержанности. Залман шумно выдохнул, и его контроль лопнул, как пузырь. Теперь между ними царила стихия, дикая и необузданная, сметающая все на своем пути. Тишину оранжереи разорвали прерывистые вздохи и шепот, в котором уже не было смысла, только чувства.
Каждый дюйм их тел, каждая секунда безумия приближали к моменту, когда напряжение станет невыносимым.
— Элиза… — голос Залмана сорвался, превратившись в хрип. — Моя… только моя…
В этот момент ослепительная волна накрыла Элизабет с головой, словно перед глазами вспыхнули тысячи сверхновых. Тихий всхлип сорвался с ее губ, когда душа, казалось, на краткий миг покинула тело, освободившись от всей горечи и усталости прошлых лет. Она прильнула к мужчине, чувствуя, как последние барьеры внутри нее рушатся. Залман ощутил, как Элизабет задрожала в его объятиях, как волна ее освобождения передалась и ему. Прижав ее к себе так крепко, словно пытался
