момент им нужно вмешиваться. Залман сидел за столом с голографическими шахматами и снова играл сам с собой, демонстрируя санитарам свою отключенность от внешнего мира.
Именно в этот момент Амалия Дюпре решила, что с нее хватит одиночества. Француженка, все еще с красными от утренних слез глазами, но уже вернувшая себе ту самую хищную грацию, направилась прямо к пациенту сто двенадцать. На девушке был все тот же перешитый персиковый костюм, но теперь она расстегнула несколько верхних пуговиц туники, демонстрируя белье. Ей были нужны эмоции, хоть какой-то якорь, удерживающий в возвращающемся водовороте чувств. И самым красивым и недоступным якорем на этом «корабле» был Левин-младший.
Когда Амалия подошла к столу, Элизабет напряглась, ее пальцы тут же впились в планшет. На этот раз француженка не стала садиться напротив. Она обошла стул Залмана и присела прямо на широкий подлокотник его кресла. Это было вопиюще агрессивное нарушение любых протоколов дистанции!
— Все еще играете с призраками, Залман? — голос Амалии был низким, пропитанным вызывающим флиртом.
Залман никак не отреагировал на возникшую сбоку помеху, лишь медленно передвинул ладью на доске.
— Я решаю задачу, мисс Дюпре.
— Скукотища-то какая, — Амалия наклонилась к мужчине, ее распущенные темные волосы коснулись его плеча. А затем она сделала то, от чего Элизабет, стоящая в другом конце зала, чуть не забыла, как дышать. Француженка не просто положила руку на его запястье, как уже делала раньше, а скользнула ладонью по его груди, обвела контур его ключиц поверх тонкой ткани пижамы и прижалась бедром к его руке.
— Могу предложить вам задачу поинтереснее… — прошептала девушка, ее губы почти касались его уха. — Почему бы нам не уйти в мою палату? Камеры там отключаются на время дневного сна. Я уверена, ваш хваленый мозг еще помнит, как…
Залман замер. Элизабет видела, как напряглись мышцы на его спине. Вчера он еще мог стерпеть ее прикосновение ради маскировки. Но сейчас его сенсорная система работала на пределе, и резкое, навязчивое прикосновение Амалии, пропитанное ее тяжелым парфюмом, вызвало у него стойкое отвращение. Залман не мог больше играть роль покорного «овоща», не после того, как этой ночью его трогали руки Элизабет. Он резко перехватил руку Амалии, сжав ее тонкое запястье с такой силой, что француженка громко ойкнула.
— Мой мозг, мисс Дюпре, помнит многое, — его голос прозвучал низко и холодно на весь зал, заставив обернуться даже занятого бесконечными созвонами Маркуса Гейла. — Например то, что ваше состояние — это не тонкая душевная организация, а банальная неспособность контролировать свои животные импульсы.
Залман брезгливо, словно отбрасывая ядовитую змею, оттолкнул ее руку. Амалия пошатнулась на подлокотнике, лицо девушки вспыхнуло багрянцем от такого унижения.
— Вы нарушаете мои границы, — продолжил Левин-младший, не повышая голоса, но каждое его слово било наотмашь. Он смотрел на француженку своим фирменным, препарирующим взглядом, который еще до «Апейрона» срывал многомиллиардные сделки. — Ваш запах вызывает у меня сенсорную перегрузку, к тому же, ваш коэффициент интеллекта не позволяет вам вести со мной диалог дольше минуты без скатывания в примитивный флирт. Отойдите от меня на полтора метра, немедленно.
В зоне отдыха повисла гробовая тишина. Элизабет стояла ни жива ни мертва. Ей было безумно приятно, что Залман отшил Амалию так жестко. Но ужас от того, как он это сделал, парализовал ее. Он сорвался, сбросил свою маску, показал всем, что процедура трехфазного детокса, которой так гордился Сфорца, на него не подействовала. Амалия, чьи эмоции и так были на пределе из-за отмены блокаторов, не выдержала. Оскорбленная при всех, она перешла в наступление.
— Да пошел ты к черту, Левин! — завизжала девушка, вскакивая на ноги. Ее лицо исказилось. — Думаешь, ты лучше нас, если носишь такую громкую фамилию? Ты такой же конченный псих! Ты…
Она замахнулась, чтобы отвесить мужчине пощечину.
— Что здесь происходит⁈ — раздался от дверей властный окрик. Элизабет резко обернулась. В зону отдыха, привлеченный криками, быстрым шагом входил доктор Конрад Вейн, его сопровождали двое санитаров тишины. Амалия так и замерла с занесенной рукой, а Залман даже не моргнул, глядя на француженку с ледяным спокойствием. Вейн подошел к ним, его бледные глаза оценивающе скользнули по трясущейся от гнева и слез Амалии, а затем остановились на напряженной фигуре Залмана.
Старший физиолог не стал задавать вопросов. Он был врачом и привык верить цифрам. Вейн опустил взгляд на запястья обоих пациентов. На руке рыдающей Амалии браслет светился зеленым, на руке разъяренного Залмана браслет так же светился зеленым… Морщинка на переносице старшего физиолога стала глубокой, как шрам. Вейн прекрасно знал, что при таком уровне адреналина, который сейчас буквально висел в воздухе, трекеры должны были пульсировать красным, вызывая локальную сирену. Но система молчала. Доктор медленно, не говоря ни слова, подошел к Залману вплотную. Он не стал смотреть на показатели трекера, вместо этого он протянул руку, жестко обхватил Залмана за запястье и прижал два пальца прямо к пульсирующей вене, в обход всякой электроники. Элизабет, стоящая в нескольких метрах от них, почувствовала, как пол уходит из-под ног. Залман не мог обмануть свою природу, не в этот раз. Его сердце билось после вспышки гнева, и он не мог замедлить его за одну секунду.
Вейн стоял так десять секунд, глядя в пустые голубые глаза Залмана. Затем доктор отпустил его руку, и лицо старшего физиолога стало мертвенно-бледным. Он вытащил из кармана свой личный диагностический планшет. Экран показывал, что пульс пациента сто двенадцать составляет идеальные 60 ударов в минуту. Но пальцы Вейна только что чувствовали не меньше девяноста! Доктор медленно поднял голову и обвел взглядом зону отдыха. В этот момент до Конрада Вейна дошла страшная правда. Система не сломалась, она лгала. Кто-то ослепил «Апейрон».
Старший физиолог не стал устраивать сцену в зоне отдыха, он был слишком опытным манипулятором, чтобы позволить пациентам увидеть свой страх. Вейн убрал диагностический планшет в карман, выпрямился и ровным голосом скомандовал санитарам:
— Проводите мисс Дюпре в ее палату. Дайте ей легкое седативное из ручной аптечки, минуя центральный дозатор.
Амалия не сопротивлялась, вспышка гнева оставила ее опустошенной. Санитары увели ее, после чего Вейн повернулся к Залману. На мгновение их взгляды скрестились. Доктор смотрел на него уже не как на покорного раба, а со жгучим, параноидальным подозрением. Залман выдержал этот взгляд, не моргнув, его лицо снова превратилось в непроницаемую маску.
— А вы, мистер Левин, возвращайтесь к своим шахматам. И постарайтесь больше не нарушать дисциплину, — процедил Вейн. Он развернулся на каблуках и направился к выходу из зала. Проходя мимо
