Элизабет, доктор бросил на нее короткий взгляд. — Куратор Коваль, за мной.
Элизабет послушно пошла за ним, хотя ее ноги сейчас казались свинцовыми. Она бросила быстрый взгляд на Залмана. Тот уже сидел за доской, но его рука, сжимающая фигуру короля, была напряжена до предела. Залман знал, что сейчас произойдет, и он ничем не мог ей помочь.
В полном молчании Конрад Вейн и куратор Коваль поднялись на третий ярус. Старший физиолог ворвался в кабинет Альдо Сфорцы без стука, Элизабет вошла следом, тихо прикрыв за собой дубовую дверь. Сфорца сидел за своим массивным столом, просматривая какие-то документы. Утреннее солнце заливало кабинет, отражаясь от заснеженных альпийских пиков за окном.
— Конрад? — директор недовольно поднял голову. — Что-то случилось? И почему младший куратор Коваль покинула свой пост?
Вейн подошел к столу Сфорцы, оперся на прочное дерево обеими руками и наклонился вперед. Его лицо было бледным, а на скулах ходили желваки.
— Мы слепы, Альдо, — прохрипел он.
Сфорца нахмурился, откладывая стилус в сторону.
— Что ты несешь?
— Я только что был в зоне отдыха. Амалия Дюпре закатила истерику, достойную пациентки первого дня поступления. Залман Левин, да-да, твой идеально-вычищенный Левин, нагрубил ей так, что у бедняжки пошли пятна по шее. Маркус Гейл рвет на себе волосы. Они все испытывают колоссальный стресс!
— Невозможно, — Сфорца покачал головой, но в его бархатном голосе появилась первая нотка тревоги. — Я смотрел сводку, нейро-хаб не фиксирует ни одного выброса кортизола, все трекеры в зеленой зоне.
— Так в том-то и дело! — Вейн ударил кулаком по столу, заставив чашку с улуном подпрыгнуть. — Я пощупал пульс Левина вручную. Его сердце билось под девяносто ударов, а трекер показывал шестьдесят! Кто-то взломал систему, Альдо! «Нейро-Синтез» закольцован, он передает фальшивую информацию на пульт. Нейро-блокаторы не поступают в вентиляцию. Наши пациенты сходят с ума, а мы этого даже не замечаем!
Сфорца медленно откинулся на спинку своего дорогого кресла. Отеческая маска слезла с его лица, как кусок старой штукатурки, обнажив лицо расчетливого и очень опасного человека. Директор посмотрел на свой голографический монитор, где рядами шли идеальные графики, которыми он так гордился. Теперь они казались ему сплошным издевательством.
— Взлом нейро-хаба? — почти шепотом произнес Сфорца. — Это невозможно извне, у нас тройное квантовое шифрование.
— Значит, это сделали изнутри, — отрезал Вейн. Старший физиолог выпрямился и развернулся к Элизабет, которая все это время стояла у дверей, вжимаясь спиной в деревянные панели. — Кто-то, у кого есть доступ.
Взгляды обоих мужчин скрестились на кураторе Коваль. Девушка почувствовала себя так, словно оказалась под прицелом двух снайперских винтовок. Ее браслет, обманутый вирусом, продолжал излучать зеленое сияние, хотя ее сердце билось так, что грозило выскочить наружу.
— Элизабет, вы ведь дежурили в секторе «А» последние несколько суток? — от натянутой мягкости Сфорцы повеяло могильным холодом. — И наблюдали за пациентами. Скажите мне, только честно, моя милая. Вы замечали странности в их поведении?
Если она скажет «нет», Вейн и Сфорца поймут, что куратор Коваль лжет, потому что поведение пациентов было очевидным для любого физиолога. Если же скажет «да», возникнет вопрос — почему она не доложила об этом? Элизабет сейчас нужно было пройти по лезвию ножа.
— Да, директор, замечала, — собравшись, ответила девушка. — Вчера утром мистер Гейл проявил нехарактерную раздражительность из-за чая. Мисс Дюпре в подавленном состоянии уже второй день.
— И почему вы не подали рапорт⁈ — рявкнул Вейн, делая к ней шаг.
— Потому что я доверяю системе больше, чем своим глазам, доктор Вейн, — Элизабет спокойно парировала его выпад. Она использовала философию «Апейрона» против них же. — Я видела их эмоции, но их трекеры были стабильны. Вы сами учили нас на планерках: если браслет в норме, значит, это просто остаточные фантомные реакции психики, не затрагивающие биохимию. Я не могла подвергать сомнению непогрешимость алгоритма, написанного директором.
Сфорца медленно кивнул. Такой ответ, пропитанный слепой преданностью системе, удовлетворил его тщеславие и одновременно подтвердил масштаб катастрофы. Куратор Коваль не саботировала работу, она просто была послушным винтиком в механизме, который перестал думать самостоятельно.
— Вы свободны, куратор, — тяжело произнес Сфорца. — Возвращайтесь в сектор «А».
Элизабет коротко кивнула и вышла из кабинета. Как только дверь за ней закрылась, девушка прижалась к стене в коридоре, судорожно хватая ртом воздух. Она обманула их. Но и выиграла бесценное время. Из-за тяжелой дубовой двери до Элизабет донесся приглушенный голос Альдо Сфорцы.
— Конрад, если мы не можем доверять электронике, тогда переходим на аналоговый контроль.
Девушка замерла, прислушиваясь.
— Отключить индикацию на всех трекерах «Нейро-Синтеза». Пациентам пока ничего не говорим, чтобы они не думали, что мы ослепли.
— Сделаю, — ответил Вейн. — Что еще?
— Объявляй код Черный. Протокол абсолютной карантинной изоляции.
Элизабет прикрыла рот рукой. Код Черный! Это был протокол, о котором им рассказывали только на теоретических инструктажах, который существовал на случай биологической угрозы или утечки смертельного вируса.
— Никто из персонала не может покинуть комплекс, даже те, у кого закончилась вахта, — продолжал строго чеканить Сфорца. — Все внешние двери заблокировать, все свободные передвижения пациентов по клинике запрещены. Запереть их в палатах. Санитаров тишины перевести на двухсменный режим работы, выдать им шокеры без блокатора мощности и приказать патрулировать коридоры парами.
Повисла короткая пауза, а затем директор добавил фразу, от которой у Элизабет кровь застыла в жилах:
— И, Конрад… я повторюсь, но вирус в систему запустил кто-то из наших. Подготовь допросные на минус втором уровне. Мы пропустим каждого куратора, каждого врача и каждого подозрительного пациента через старый добрый полиграф. Человеческий фактор сломал мою систему, он же за это поплатится. Начни с тех, кто имел доступ к VIP-сектору. Например, с Коваль. И обязательно проверь Левина.
Элизабет бесшумно отлепилась от двери и побежала к служебной лестнице. Иллюзия безопасности, которую подарил им вирус Залмана, была разорвана в клочья паранойей Конрада Вейна. Альдо Сфорца перешел в наступление, и теперь «Апейрон» превратился в тюрьму строгого режима, где каждого ждал допрос с детектором лжи. Куратор Коваль сбегала по бетонным ступеням, перепрыгивая через одну, сжимая в кармане пустой серебряный кулон так сильно, что острые края металла впивались в ладонь. Слова Сфорцы бились в ее голове набатом. Полиграф невозможно обмануть дыхательной гимнастикой! Он измеряет микроколебания потоотделения, расширение зрачков, скачки давления, все то, что девушка не могла скрыть за фальшивой лампочкой трекера.
Когда Элизабет выскочила на второй ярус, новый протокол уже начал вступать в свои права. Коридоры, обычно залитые мягким светом, погрузились в полумрак. Скрытые под потолком лампы сменили спектр на тускло-синий, цвет технической изоляции. Из вентиляционных решеток больше не
