энтомолог смотрит на насекомое, которое собирается приколоть булавкой к пробковой доске.
— Добро пожаловать, куратор Коваль, — ехидный голос Вейна эхом разнесся по бетонным стенам. — Надеюсь, вы готовы к откровенному разговору. Полиграф уже откалиброван и с нетерпением ждет встречи с вами.
Глава 13
Детектор лжи
Элизабет остановилась в двух шагах от доктора Вейна. Ее ноги казались ватными, но девушка заставила себя держать спину прямо.
— На каком основании меня привели сюда под конвоем? Моя смена…
— Твоя смена закончена, Элизабет, — жестко перебил ее Вейн. Он повернулся к массивной металлической двери с выцветшей цифрой «4», приложил ладонь к биометрическому сканеру, и створка с пневматическим шипением отъехала в сторону. — Проходи.
Элизабет бросила быстрый взгляд на санитаров, но лица мужчин были скрыты за защитными визорами. Помощи ей ждать было неоткуда. Девушка шагнула в дверной проем, и Вейн вошел следом. Охрана осталась снаружи, дверь за их спинами захлопнулась, отрезая Элизабет от остального мира.
Помещение было крошечным и вызывало удушливый приступ клаустрофобии. Стены от пола до потолка были обшиты звукопоглощающими акустическими панелями из плотного поролона. В комнате царила ватная тишина, такая плотная, что Элизабет слышала, как кровь стучит в ее собственных ушах. В самом центре комнаты, прямо под яркой лампой, стояло кресло. Оно было выполнено из медицинской стали и снабжено широкими кожаными ремнями на подлокотниках и ножках. Рядом с креслом располагался металлический стол, на котором стоял монитор и небольшой, похожий на черный кейс прибор, от которого тянулся пучок разноцветных проводов. Полиграф, детектор лжи последнего поколения, модифицированный инженерами «Апейрона» для считывания мельчайших нейро-физиологических реакций.
— Присаживайся, — скомандовал Вейн, указывая на стальное кресло. Куратор Коваль неуверенно подошла к нему, к горлу подкатывала тошнота. Она опустилась на холодный металл, и сразу отметила, что кресло было сконструировано по всем правилам ведения жестких допросов: оно не позволяло откинуться назад или расслабить спину. Жесткая спинка заставляла человека держать напряженную, уязвимую осанку.
Вейн подошел к Элизабет вплотную, намеренно вторгся в ее личное пространство, нависая над девушкой, подавляя своим авторитетом и тяжелым запахом цитрусового парфюма.
— Засучи рукава, — приказал старший физиолог, беря со стола моток проводов. Элизабет молча повиновалась, дрожащими пальцами подтягивая рукава своей туники, обнажая бледные предплечья. Вейн действовал методично и подчеркнуто грубо, нарушая все нормы врачебной этики. Он развернул широкую пневматическую манжету и обернул ее вокруг правого бицепса Элизабет. Липучка затрещала, доктор затянул манжету так туго, что она почти перекрыла кровоток, заставив Элизабет болезненно выдохнуть. Классический прием — причинить легкий физический дискомфорт, чтобы повысить базовый уровень стресса допрашиваемого. Затем Вейн взял датчики кожно-гальванической реакции и надел их на указательный и безымянный пальцы левой руки девушки, плотно зафиксировав их пластырем. Эти крошечные устройства улавливали микроскопические изменения в потоотделении, которые человек не способен контролировать сознательно.
— Подними подбородок, — холодно бросил Вейн. Он взял два широких гофрированных ремня, пьезоэлектрические датчики дыхания, и застегнул один на ее груди, прямо поверх туники, а второй чуть ниже, на диафрагме. Мужчина затягивал ремни с таким усилием, что Элизабет почувствовала, как ей становится тяжело делать глубокий вдох. Последним штрихом стал клипса-пульсоксиметр, которую старший физиолог нацепил на мочку ее уха.
— Ты знаешь, что сейчас происходит наверху? — спросил Вейн, отходя к столу и запуская систему. Экран полиграфа вспыхнул, на нем побежали дерганые линии физиологических показателей. Элизабет бегло посмотрела на монитор поверх его плеча.
— Я знаю, что введен код Черный. Директор Сфорца изолировал клинику.
Вейн скучающе кивнул, что-то настраивая в системе, и Элизабет нервно сглотнула. Во рту пересохло так, что язык казался покрытым песком. Она попыталась применить свою привычную дыхательную гимнастику, но как только диафрагма напряглась для контролируемого вдоха, красная линия нижнего ремня на мониторе полиграфа резко скакнула вверх. Машина была слишком чувствительной, она фиксировала не только частоту, но и искусственность мышечного усилия. Любая попытка Элизабет обмануть свое тело дыханием будет расценена детектором как сознательное противодействие и пометит ее ответ как ложь. Девушка была абсолютно беззащитна.
— Кто-то закольцевал передачу данных с браслетов, — продолжал Вейн, понизив голос до вкрадчивого шепота. — И самое страшное, этот кто-то отключил подачу блокаторов в палаты. Наши пациенты вспоминают свои травмы, психозы и ярость. Прямо сейчас санитарам приходится применять электрошокеры, чтобы удержать этих зверей в их палатах.
Доктор подошел ближе и склонился к лицу Элизабет.
— Думаю, кто-то хотел разыграть спланированную хакерскую атаку извне, мол, конкуренты решили уничтожить репутацию «Апейрона». Но я физиолог, куратор Коваль, я не верю в совпадения. Я знаю, что вирус принес кто-то из своих, у кого был доступ к моим паролям. Например, кто-то, кто вчера, во время пожарной тревоги в столовой, находился не на своем посту…
Элизабет заставила себя не отводить взгляд.
— Я была в секторе «А», доктор Вейн. Как я вам уже говорила.
Вейн хищно улыбнулся.
— Машина покажет, где ты была. И с кем.
Он сел за стол, положил длинные пальцы на клавиатуру терминала и нажал кнопку записи. В комнате раздался монотонный писк аппаратуры.
— Начнем с базовой калибровки, — произнес Вейн протокольным тоном. — Отвечай только «да» или «нет». Твое имя — Элизабет Коваль?
— Да.
На экране монитора, отражающемся в стеклах ее очков, четыре разноцветные кривые дрогнули, но остались в пределах узкого зеленого коридора.
— Ты родилась шестнадцатого сентября?
— Да.
— Твоя должность — младший куратор физиологического мониторинга в клинике «Апейрон»?
— Да.
Снова ровные и спокойные линии. Вейн не смотрел на девушку, он смотрел только на цифры, калибруя чувствительность датчиков под ее индивидуальный уровень стресса.
— Ты боишься меня, Элизабет? — внезапно спросил старший физиолог. Он задал этот вопрос мягко, почти вкрадчиво, резко сменив интонацию. Психологический тест-провокация, призванный сбить допрашиваемого с толку. Элизабет знала, как работают детекторы: если она из гордости скажет «нет», машина зафиксирует ложь, потому что прямо сейчас ее надпочечники вырабатывали лошадиные дозы адреналина, а ладони, зажатые датчиками, были холодными и влажными. Ей нужно было дать ему правду, чтобы потом спрятать в ней ложь.
Куратор Коваль подняла подбородок и посмотрела Вейну прямо в глаза.
— Да, доктор Вейн, я вас боюсь. Вы приказали вооруженным людям привести меня в подвал и пристегнули к креслу. Любой нормальный человек сейчас испытывал бы страх.
Старший физиолог удовлетворенно хмыкнул. Кривые на мониторе подскочили, фиксируя выброс стресса, но индикатор достоверности загорелся зеленым. Машина подтвердила: девушка напугана, но говорит правду.
— Чудно. Честность — это лучшее, что вы можете сейчас предложить, куратор Коваль, — Вейн откинулся на спинку стула и сплел пальцы домиком. — А теперь перейдем к сути. Вчера,
