прямо в лицо. На ярком экране светилась электронная медицинская карта из хосписа Сиэтла. Фотография Ганса, бледного, с трубками в носу. График платежей и статус страховки: «Активна. Основной плательщик: Корпорация Апейрон». По коже Элизабет побежали ледяные мурашки.
— Я навел подробные справки о твоем прошлом, как только Альдо приставил тебя к Левину, — с садистским наслаждением произнес Вейн, наблюдая за тем, как мрачнеет лицо девушки. — Мальчик пятнадцати лет, редкая нейродегенеративная мутация. Ганс, кажется, да? Он жив только благодаря нашим корпоративным отчислениям. Долг твоего папаши-игромана, который сбежал из семьи, не позволил бы тебе оплатить даже месяц пребывания в клинике Сиэтла.
Элизабет попыталась вырвать правую руку из-под манжеты тонометра, чтобы ударить его, оттолкнуть, выбить коммуникатор, но кожаные ремни на подлокотниках держали ее намертво.
— Не смейте даже произносить его имя! — прохрипела она. Отчаянная ярость захлестнула девушку с головой.
— Я его и пальцем не трону, Элизабет, — Вейн растянул тонкие губы в омерзительной улыбке. — Всего лишь нажму одну кнопку, и расширенная медицинская страховка младшего куратора Коваль, уволенной за грубое нарушение устава, связь с пациентом и подозрение в саботаже, будет аннулирована задним числом. Я лично прослежу, чтобы юридический отдел заблокировал твои счета.
Старший физиолог выдержал театральную паузу, наслаждаясь ее ужасом.
— Хоспис отключит твоего брата от аппарата ровно через сорок восемь часов, когда иссякнут средства на депозите. Он умрет в муках, зная, что его любимая сестра променяла его жизнь на интрижку с поехавшим сынком олигарха.
Слезы от ярости и беспомощности хлынули из глаз Элизабет, она рванулась в кресле, натягивая ремни так, что пластиковые застежки и металл заскрипели.
— Больной садист! — закричала девушка, срываясь на визг, который эхом отразился от поролоновых стен допросной. — Вы не врачи, а жалкие, трусливые ублюдки! Не трогайте моего брата, он ни в чем не виноват!
Вейн с облегчением рассмеялся. Он нашел ее болевую точку, тот самый рычаг, который сломает куратора Коваль лучше любого технологичного детектора лжи.
— Что ж, — Вейн убрал коммуникатор и достал из кармана пиджака небольшой металлический шприц с короткой иглой. Внутри плескалась мутноватая желтая жидкость. — А теперь мы поговорим о том, как именно вы с Левиным загрузили вирус в мой терминал. И где взяли код.
Доктор снял защитный колпачок с иглы.
— Это легкий нейро-ингибитор, Элизабет. Скажем так, «сыворотка правды». Он снимет все блокировки твоей префронтальной коры, и ты расскажешь мне все до мельчайших подробностей. Возможно, если ты будешь достаточно откровенна и поможешь мне посадить Левина за решетку… я позволю тебе сделать прощальный видеозвонок Гансу, прежде чем отключу финансирование.
Подойдя к левой руке Элизабет, зажатой ремнем, Вейн жестко провел пальцем по пульсирующей вене на сгибе локтя. Девушка забилась в кресле, как пойманная в капкан птица. Ужас сковал ее горло, она не могла позволить ему вколоть эту дрянь. Под сывороткой она выдаст Залмана, расскажет всю правду о его «детоксе». Попросту отдаст его на растерзание Сфорце! Партия была проиграна…
И в этот самый момент, за долю секунды до того, как игла коснулась кожи Элизабет, свет в допросной комнате погас. Вся аппаратура на столе Вейна отключилась с глухим щелчком, гудение вентиляции оборвалось. Этаж погрузился в чернильную темноту. Вейн от неожиданности дернулся и отшатнулся назад, металлический шприц с ингибитором выскользнул из его пальцев и со звоном покатился по бетонному полу, затерявшись где-то в темноте.
— Какого дьявола… — выругался доктор. Он похлопал себя по карманам, ища рацию. — Диспетчерская! Что с основным питанием на минус втором⁈
Ответа не последовало. В абсолютной тишине комнаты Элизабет слышала только свое собственное прерывистое дыхание и сбившийся ритм сердца. Спустя десять бесконечно долгих секунд под потолком с щелчком зажглись скрытые аварийные лампы, заливая допросную тусклым кроваво-красным светом. Где-то вдалеке, пробиваясь сквозь звукоизоляцию перекрытий, на верхних этажах взвыла пронзительная сирена общей технической тревоги.
Вейн бросился к металлической двери и с силой ударил ладонью по биометрическому сканеру. Панель была мертва, магнитный замок заблокировался намертво из-за полного обесточивания сектора. Они оказались заперты в этой обшитой поролоном коробке.
— Кто-то перерубил силовой кабель резервного генератора! — рявкнул Вейн, в панике оглядываясь. Он посмотрел на Элизабет, пристегнутую к креслу, его лицо в красном свете аварийных ламп казалось поистине демоническим. — Это Левин! Это он, да⁈ Где он⁈ Говори, дрянь!
Ответом ему послужил звук, от которого даже у Элизабет кровь застыла в жилах. Прямо над ними, из широкой вентиляционной шахты, скрытой под черными панелями потолка, донесся громкий скрежет. Болты со скрежетом начали вылетать из пазов стальной решетки. Попятившись назад, Вейн споткнулся о стул полиграфа и завалился на пол. С оглушительным грохотом тяжелая вентиляционная решетка оторвалась от потолка и рухнула на пол, чудом не задев Вейна, за ней последовал каскад пыли и мелкого строительного мусора. А затем из провала шахты, освещенный снизу кроваво-красным светом, с пугающей кошачьей грацией спрыгнул человек.
Элизабет ахнула, не веря своим глазам. Это был Залман, но сейчас он выглядел так, словно прошел через преисподнюю. На мужчине все еще была песочная пижама пациента, но теперь она была изодрана на коленях, измазана сажей и густым машинным маслом. Его руки были в черном мазуте, а на костяшках пальцев виднелись свежие кровоточащие ссадины. Залман не стал использовать программный код, чтобы выйти из своей палаты, когда начался код Черный, ведь электроника была заблокирована. Он использовал то, что знал лучше всех в этом здании — физику и сопромат. Элизабет не видела этого, но пока она сидела на допросе, Залман в своей запертой палате разобрал металлический каркас кровати, вытащил медную проволоку из лампы ночника и, используя воду из стакана как проводник, создал примитивное, но мощное короткое замыкание в панели управления умным стеклом двери, не вызывая пожарной тревоги. Дверь разблокировалась, а дальше он просто ушел в систему технических шахт, которые изучал по чертежам в библиотеке. Залман медленно выпрямился в центре допросной. Сейчас это был уже не пациент из палаты 112, гениальный хакер или шахматист, прячущийся за алгоритмами. Это был мужчина, чью женщину только что пытались сломать.
Его глаза сейчас горели неконтролируемым бешенством. Вся сенсорная чувствительность и весь гиперфокус Залмана сейчас были направлены на одну-единственную цель. На Конрада Вейна. Старший физиолог попятился по полу к стене, пытаясь нащупать на поясе рацию, но его пальцы тряслись так сильно, что он не мог нажать кнопку.
— Левин… черт тебя побери, как ты выбрался из заблокированной палаты⁈ — прохрипел доктор, вжимаясь спиной в поролон. Иллюзия его власти рассыпалась в пыль перед лицом грубой физической силы. — Тебя застрелят
