Полированный матовый пол был усыпан осколками смарт-стекла — кто-то из пациентов умудрился разбить дверь одной из палат тяжелым креслом. Справа от них, в районе фито-бара, Амалия Дюпре с растрепанными волосами и размазанным макияжем яростно била фарфоровой вазой по светящейся на стене голограмме улыбающегося Альдо Сфорцы. Девушка рыдала в голос, переплетая свои рыдания с грязными французскими ругательствами. Чуть дальше, возле лифтовых шахт, разворачивалась настоящая битва. Маркус Гейл вместе с еще тремя бывшими пациентами с Уолл-Стрит сцепился с двумя санитарами. Миллиардеры, годами не поднимавшие ничего тяжелее ручки, теперь рьяно защищали свои права, используя ножки от сломанных столов в качестве оружия. Санитары отбивались электрошокерами, но их было слишком мало против толпы людей, чьи эмоции вырвались наружу, как магма из вулкана.
Один из пациентов, пожилой сенатор, который на прошлой неделе рисовал акварелью пейзажи, сейчас сидел на полу, обхватив голову руками, и раскачивался из стороны в сторону, бормоча что-то бессвязное. Его браслет «Нейро-Синтез», как и браслеты всех остальных, упрямо и насмешливо светился зеленым светом, фиксируя фальшивые шестьдесят ударов в минуту.
Элизабет в ужасе прижала ладонь ко рту.
— Боже мой. Что мы наделали, они же поубивают друг друга! Сфорца был прав, эмоции — это яд. Они не могут…
Залман резко дернул ее на себя, прижимая спиной к стене. В сантиметре от его плеча пролетел тяжелый металлический поднос, брошенный кем-то из толпы у фито-бара. Он с грохотом врезался в стену там, где секунду назад стояла Элизабет. Залман посмотрел ей прямо в глаза.
— Ничего подобного, Элиза, — его голос пробился сквозь крики и звон бьющегося стекла. Залман обхватил лицо девушки своими руками. — Это не они виноваты в том, что сейчас происходит. Сфорца взял здоровые организмы, отрезал им ноги и заставил ездить в инвалидных креслах. А когда мы вернули им ноги… они просто забыли, как ходить, падают и разбивают в кровь колени. Но это временно. Боль — это часть процесса выздоровления. Ты, как человек, связанный с медициной, должна это понимать.
Элизабет судорожно сглотнула, глядя на него.
— Я боюсь за них.
— Сейчас не об этом нужно думать, — Залман повернул голову в сторону, услышав очередной яростный крик одного из пациентов. — Нам нужно прорваться к главному Атриуму, чтобы выйти на улицу, но эта толпа сейчас неконтролируема. Придется переждать пик их агрессии.
Коридор был перекрыт дерущимися. Залман был прав — пробиваться сквозь них сейчас было бы безумием, в состоянии аффекта пациенты не разбирали, кто перед ними, куратор, охранник или другой пациент. Подхватив Элизабет за руку, мужчина потянул ее в боковой технический коридор, ведущий к хозяйственным помещениям. Они добежали до двери без опознавательных знаков. Залман не стал возиться с электронным замком, система все равно сбоила, он просто с размаху ударил ногой прямо под магнитную защелку. Пластиковая рама хрустнула, и дверь поддалась. Ворвавшись внутрь, Залман тут же захлопнул створку за ними, подперев ее изнутри тяжелой металлической тележкой.
В комнате было темно, пахло чистым хлопком, стиральным порошком и лавандой. Это была пустая смотровая-бельевая, место, где кураторы обычно переодевались или брали свежие простыни для палат. Звуки бойни в коридоре мгновенно стали глухими и далекими. Здесь зародилось легкое ощущение безопасности, но именно это осознание стало для Элизабет спусковым крючком. Адреналин, который держал ее на ногах с самого утра, который позволил ей взломать кабинет Вейна, выдержать пытку полиграфом и пережить угрозы убийства, внезапно испарился, и его место занял парализующий ужас. Элизабет медленно сползла по гладкой пластиковой стене на пол, ее колени подогнулись. Девушка обхватила их руками, сжавшись в комок. Сцена в допросной комнате, которую ее мозг до этого момента старательно блокировал, мгновенно обрушилась на нее во всех деталях. Лицо Конрада Вейна, экран его коммуникатора, фотография Ганса в хосписе, желтая мутная жидкость в шприце… Элизабет закрыла лицо руками. Всхлип, вырвавшийся из ее груди, был похожим на стон раненого животного, но за ним последовал второй, громче, и уже через секунду девушка разрыдалась, задыхаясь от собственных слез. Она плакала не от страха за свою жизнь, а от от раздавливающего чувства вины и бессилия.
— Элиза… — Залман мгновенно оказался рядом. Он опустился перед девушкой на колени, не обращая внимания на тесноту и темноту комнаты.
— Вейн убьет моего брата, — пробормотала Элизабет сквозь рыдания, качая головой. Слезы текли по ее щекам, пропитывая воротник туники. — Он… показал мне счета. Залман, он показал мне банковские выписки! Вейн аннулирует мою страховку задним числом! Он сказал, что как только мы выберемся отсюда или как только Сфорца восстановит сеть… он нажмет одну кнопку, и депозит Ганс будет заморожен. Хоспис отключит его от ИВЛ через сорок восемь часов! Я не могу позволить ему умереть из-за меня! Нужно… вернуться. Мне нужно сдаться Сфорце, может быть, он…
Девушка несла бред, движимая паникой, но Залман не стал перебивать ее логическими аргументами, понимая, что логика сейчас бессильна. Он просто протянул руки и обхватил ее лицо своими ладонями. Руки мужчины были перепачканы черной сажей и машинным маслом, а костяшки кровоточили, он испачкал ее бледные щеки, но ни он, ни она не обратили на это внимания. Залман провел большими пальцами по скулам Элизабет, стирая горячие слезы.
— Элиза. Посмотри на меня.
Судорожно всхлипнув, она посмотрела прямо в его глаза, на мгновение испугавшись снова увидеть в них гнев, с которым он душил Вейна. Но сейчас в них была только уверенность и бесконечная нежность.
— Вейн ничего не сможет аннулировать, — произнес Залман медленно, разделяя каждое слово, чтобы оно отпечаталось в паникующем сознании девушки. — Он может авторизоваться через другой коммуникатор и нажимать на кнопки хоть до посинения. Может кричать, угрожать и писать отчеты. Это уже не имеет никакого значения.
Элизабет шмыгнула носом, глядя на него с непониманием.
— Но страховка… клиника…
— Корпорация «Апейрон» больше не является плательщиком по счетам Ганса.
Слезы, еще секунду назад обжигавшие щеки куратора Коваль, казалось, превратились в лед. Рыдания прекратились так резко, словно кто-то перерезал невидимый провод, питавший ее панику.
— Что? — прошептала Элизабет. Звук едва вырвался из ее пересохшего горла. — Что ты сейчас сказал?
Залман наклонился еще ближе. В темноте тесной бельевой его глаза казались двумя бездонными озерами, в которых не было ни капли лжи.
— Я сказал, что Вейн не имеет никакой власти над твоим братом, Элиза. Два дня назад, когда я сидел в библиотеке «Апейрона», я искал уязвимости в их локальной сети. И нашел лазейку в их коммуникационном шлюзе. Я смог выйти во внешний интернет, а через него — проложить
