защитить от всего мира, он, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи, последовал за ней в этот водоворот. Дыхание Залмана стало глубоким и прерывистым, а затем он замер и выдохнул ее имя, словно молитву. Наступила тишина, наполненная лишь биением двух сердец.
Воздух казался еще гуще, пропитанный жаром их тел и ароматом цветов в оранжереи. Элизабет не хотелось не то что шевелиться, даже дышать. Она чувствовала, как его сердце постепенно замедляет бег, подстраиваясь под ее собственный ритм. Горячее дыхание Залмана щекотало кожу, напоминая о том, что все это было реальностью.
— Ни один алгоритм в мире, не смог бы предсказать то, что я чувствую сейчас. Вы сломали мою систему, Элизабет Коваль, — пробормотал он, не открывая глаз.
— И ты не планируешь ее чинить? — с улыбкой прошептала девушка, неспешно гладя его по волосам.
— Ни за что на свете.
Залман приподнялся на локтях, глядя на умиротворенное раскрасневшееся лицо Элизабет. В его глазах была только она. Они лежали в объятиях друг друга еще долго. Говорили обо всяких мелочах, о книгах, о том, как смешно Вейн морщит нос, когда злится. Были просто обычными людьми, влюбленными и счастливыми, прячущимися от всего мира под куполом стеклянной оранжереи. Когда часы на трекере Элизабет показали три часа утра, им пришлось начать собираться. Каждое движение, отдаляющее их друг от друга, давалось сейчас с трудом.
На выходе из сектора, Залман заботливо поправил свитер Элизабет, целуя ее в кончик носа.
— Какое-то время нам еще придется поиграть в незнакомцев. Руководство «Апейрона» не должно понять, что система слепа, пока все находящиеся здесь люди еще окончательно не проснулись.
Куратор Коваль послушно кивнула, она больше не боялась этого. Теперь у нее была маленькая тайна, которая согревала девушку изнутри.
Глава 12
Ошибка в уравнении
Хотя на сон было выделено всего три часа, Элизабет проснулась выспавшейся, еще за несколько минут до будильника. Девушка лежала в своей каюте под тонким одеялом, глядя в белый потолок, и на ее губах блуждала глупая, абсолютно неконтролируемая улыбка. Ее тело все еще помнило каждое прикосновение Залмана, мышцы приятно ныли от непривычной, долгой близости, а фантомный запах его кожи, казалось, въелся в ее собственные волосы. Элизабет провела кончиками пальцев по своим губам, слегка припухшим от поцелуев, и закрыла глаза, позволяя себе еще хотя бы несколько минут побыть наедине со своими эмоциями, не возвращаясь к рабочей рутине.
Когда она надевала свою форменную тунику, ткань больше не казалась ей броней, защищающей от враждебного мира. Теперь это был скорее костюм шпиона, который Элизабет надевала, чтобы сыграть свою роль в их с Залманом великой пьесе. Она застегнула воротник, как порядочный младший сотрудник «Апейрона», и вышла в коридор. Но эйфория тайного счастья начала таять, как только Элизабет переступила порог сектора «А». Вирус работал уже более тридцати шести часов, синтетические нейро-блокаторы, которые годами циркулировали в крови пациентов, поддерживая их в состоянии искусственного дзена, теперь были вымыты из организма чистым кислородом. Люди, чьи души были заморожены Альдо Сфорцей, начали оттаивать, и этот процесс оказался далек от красивого метафорического пробуждения.
Атмосфера в столовой продолжала вчерашний сценарий. Маркус Гейл метался по залу с перекошенным от ярости лицом. Он игнорировал свой завтрак, вместо этого логистический магнат сжимал в руке коммуникатор (который пациентам разрешалось использовать только для связи с родственниками раз в неделю) и орал в него так, что на лбу вздулись вены.
— Я сказал, продавай эти чертовы акции! Немедленно! — ревел Гейл, брызжа слюной. — Мне плевать, что говорят аналитики! Китайский рынок обвалится к вечеру, и если ты не скинешь этот портфель, я лично сотру тебя в порошок!
Элизабет замерла у входа. Это была классическая паническая атака на фоне бизнес-стресса, именно то, от чего магнат лечился в клинике. Его лицо было багровым, он дышал тяжело, по всем законам физиологии его пульс сейчас должен был пробивать отметку в сто сорок ударов. Но черный трекер «Нейро-Синтез» излучал издевательски-безмятежный зеленый свет. Сара, дежурившая у раздачи, стояла бледная как мел и судорожно стучала стилусом по своему планшету. Она подбежала к Элизабет, как только увидела ее.
— Что происходит? — прошипела девушка, с ужасом глядя на орущего Гейла. — Он в состоянии аффекта уже минут десять. Я нажала тревожную кнопку, но диспетчерская молчит! Говорят, что система не видит проблемы. Его трекер передает 68 ударов в минуту!
Элизабет пришлось приложить колоссальные усилия, чтобы ее лицо осталось бесстрастным. Конечно, диспетчерская молчит. Вирус Залмана закольцевал все данные, и для главного пульта Сфорцы в столовой сейчас царил идеальный дзен.
— Возможно, у него просто эмоциональный всплеск, не затрагивающий симпатическую нервную систему? — Элизабет произнесла первую пришедшую в голову псевдонаучную чушь, пытаясь успокоить коллегу. — Сбой датчика из-за статического электричества?
— Да какой к черту сбой⁈ — Сара схватилась за голову. — Ты посмотри на Амалию!
Куратор Коваль перевела взгляд на другой конец зала. Амалия Дюпре сидела за своим столиком, уронив голову на руки, и рыдала взахлеб, периодически произнося что-то нечленораздельное.
— Система полетела ко всем чертям, Элиза, — прошептала Сара, ее глаза были полны неподдельного ужаса. Для персонала, привыкшего доверять электронике больше, чем своим глазам, это крушение алгоритмов было сродни концу света. — Если Вейн это увидит… нас уволят просто за то, что мы допустили массовый психоз!
Взгляд Элизабет скользнул дальше по залу и остановился на Залмане. Мужчина сидел на своем привычном месте у окна, и, в отличие от остальных, был абсолютно спокоен. Но когда Элизабет посмотрела на него, Залман, словно почувствовав ее взгляд, чуть повернул голову. Их глаза встретились, на губах пациента не было улыбки — он слишком хорошо играл свою роль перед камерами. Девушка поспешно отвела взгляд, чувствуя, как по венам прокатывается горячая волна нежности и страха. Их план работал слишком хорошо. «Апейрон» сходил с ума, но Элизабет понимала, что эта иллюзия не продержится долго. Люди не слепые.
К середине дня напряжение в секторе «А» достигло апогея. Пациенты, чьи эмоции вырвались из-под химического контроля, больше не могли сидеть в своих палатах. Они слонялись по зоне отдыха, сбиваясь в небольшие раздраженные группы. Кто-то спорил о политике, кто-то жаловался на головную боль и качество еды. Воздух в помещении был тяжелым, пропитанным возвращающейся человеческой природой. Элизабет стояла у био-камина, наблюдая за залом. Она должна была следить за порядком, но без поддержки системы контроля чувствовала себя абсолютно беспомощной. Санитары тишины, лишенные красных сигналов на своих пультах, просто стояли в углах, не понимая, в какой
