лицо маску профессионального равнодушия. Впервые за двадцать один год своей жизни девушка чувствовала себя непоколебимо уверенной. Страх исчез, выжженный осознанием того, что человек, идущий рядом, готов мир перевернуть ради нее.
Вскоре они подошли к массивным дверям, отделяющим галерею от центрального Атриума. Залман толкнул их свободной рукой, и вошел вместе с Элизабет под гигантский геодезический купол. Искусственный сад с генетически модифицированными деревьями оставался нетронутым, свет прожекторов имитировал лунное сияние. Но зал не был пуст. В дальнем конце Атриума, прямо перед гермостворками главного выхода, блокирующими путь во внешний мир, стояла группа людей. И в центре этой группы находился Альдо Сфорца.
Директор «Апейрона», обычно излучающий ауру непогрешимого божества, сейчас выглядел постаревшим лет на десять. Его песочный кашемировый свитер был небрежно помят, густые волосы с благородной проседью растрепаны, а в глазах горел фанатичный огонь человека, чье главное творение осквернили. Рядом со Сфорцей, тяжело опираясь о белую колонну, стоял Конрад Вейн. Старший физиолог был бледен как смерть, он то и дело потирал шею, на которой уже начали проступать багрово-синие следы от стальных пальцев Залмана. За их спинами полукругом выстроились пятеро санитаров тишины: элитная охрана в черных тактических шлемах, с опущенными визорами и электромагнитными парализаторами, снятыми с предохранителей.
Элизабет почувствовала, как Залман чуть сильнее сжал ее руку, задвигая ее на полшага за свою спину. Они остановились в пяти метрах от группы Сфорцы. Тишина под куполом начинала казаться осязаемой.
— Как же ты разочаровала меня, Лиззи, — голос Альдо Сфорцы, прозвучавший с подчеркнутым отеческим укором, нарушил это безмолвие. — Из всех моих кураторов, из всех людей, которых я пытался спасти от хаоса этого мира, меньше всего я ожидал предательства от тебя.
Куратор Коваль выпрямила спину, выступая из-за плеча Залмана.
— Вы никого здесь не спасали, директор, — голос девушки звонко разнесся по Атриуму. — Вы строили красивую стерильную тюрьму для чужих душ. Выжигали из людей все человеческое, чтобы сделать их удобными.
Сфорца покачал головой, на его губах появилась легкая снисходительная улыбка. Он сделал медленный шаг вперед, игнорируя Залмана и обращаясь только к ней. Использовал грязную психологическую манипуляцию, призванную вбить клин между ними.
— Тюрьму? Милая моя, я подарил этим людям покой, — мягко произнес Сфорца. — Который был так нужен и тебе, Элизабет. Вспомни, кем ты была, когда пришла ко мне. Запуганной, издерганной девочкой, которую довел до нервного истощения собственный отец. Я дал тебе стабильность и уверенность в завтрашнем дне.
Он театрально вздохнул, переводя взгляд на Залмана.
— А что дал тебе он? Адреналин? Риск оказаться за решеткой? — Сфорца понизил голос до вкрадчивого шепота. — Элизабет, мое лучшее творение, открой же глаза. Ты действительно думаешь, что этот человек испытывает к тебе какие-то глубокие чувства? У мистера Левина тяжелейшая форма социопатии и дезадаптации. Его мозг работает как компьютер, для него вы не женщина, а всего лишь инструмент. Удобный ключ от замка, который он не мог открыть сам, потому что был заперт в палате. Вы помогли ему взломать мою систему, и теперь ему не нужны. Как только эти двери откроются, он вернется в свой мир, к своим алгоритмам и бизнесу. А ты останешься ни с чем, Лиззи… Без работы и без страховки для твоего брата.
Эти слова должны были ударить Элизабет в самое сердце. Сфорца специально подбирал выражения так, чтобы надавить на все ее старые комплексы, неуверенность в себе и разницу в их социальном статусе. Вчера девушка, возможно, засомневалась бы и покорно опустила глаза. Но сегодня она лишь тихо рассмеялась, и ее смех, звонкий и свободный, отразился от стеклянного купола. Сфорца осекся, его улыбка тут же померкла.
— Директор, вы действительно так ничего и не поняли, — Элизабет с жалостью посмотрела на Сфорцу. — Вы так долго изучали графики кортизола и дофамина, что забыли, как выглядят настоящие люди. Мой брат в безопасности. И я вместе с ним. Потому что, в отличие от вас, Залман не боится эмоций, он умеет их защищать.
Вейн, стоящий позади Сфорцы, скрипнул зубами.
— Хватит эти сопли разматывать, Альдо! — прохрипел старший физиолог, держась за горло. — Она конченая, ты же видишь. Они оба конченые! Взломали нейро-хаб, но они не смогли взломать физические замки на главном шлюзе. Так что, детки в клетке.
Вейн сделал знак санитарам, и пятеро охранников синхронно шагнули вперед, поднимая парализаторы на уровень груди. Наконечники оружия угрожающе затрещали синими электрическими дугами.
— На колени, Левин! — рявкнул командир отряда. — Руки за голову! Одно резкое движение, и мы поджарим твою нервную систему до хрустящей корочки!
Элизабет инстинктивно вжалась в бок Залмана, но тот даже не шелохнулся. Он медленно, с ленивым кошачьим изяществом засунул свободную от руки Элизабет ладонь в карман своих спортивных штанов.
— Ах, вы как всегда слишком много говорите, доктор Вейн. Это очень утомляет. И это же мешает вам мыслить стратегически.
Взгляд мужчины перескочил на Альдо Сфорцу, который все еще стоял с высоко поднятой головой, уверенный в своей силе.
— Вы считаете себя великим архитектором, мистер Сфорца, — продолжил Залман, каждый его шаг вперед заставлял санитаров нервно переступать с ноги на ногу. — Думаете, что построили неприступную крепость. Но ваша крепость — это карточный домик, стоящий на лжи, шантаже и химическом насилии.
— Ваша бравада неуместна, — процедил директор, хотя в его глазах уже заплясала тень беспокойства. — Вы взломали трансляцию трекеров и отключили подачу седативных. Да, вы подкинули мне немало проблем, придется потратить миллионы, чтобы замять этот бунт, выплатить компенсации и перепрошить систему. Но я это сделаю, не переживайте. А вот вы двое сгниете в тюрьме за промышленный саботаж и кражу коммерческой тайны.
— О, вы не поняли, — Залман чуть склонил голову, его губы изогнулись в улыбке. — Я не крал коммерческую тайну, мистер Сфорца. Я всего лишь скопировал вашу смертную казнь.
Мужчина вытащил руку из кармана. Его пальцы сжались в кулак, скрывая что-то маленькое и незаметное, но сам жест заставил санитаров нервно вскинуть парализаторы, целясь ему в грудь. Альдо Сфорца нахмурился. Уверенность стремительно сползала с его холеного лица, обнажая напряженные скулы.
— Смертную казнь? О чем вы бредите, мистер Левин? Ваш поврежденный мозг генерирует галлюцинации после протокола трехфазного детокса.
— Вы забываетесь, — голос Залмана прозвучал тихо, но в нем было больше угрозы, чем в треске пяти электрошокеров. — Мой мозг не был поврежден вашей химией. Потому что в лаборатории медикаментов, куда вы закрыли мне доступ, у меня была Королева, которая заменила ваш яд на обычный физраствор. Я не спал в изоляторе, а симулировал. И пока доктор Вейн любовался зелеными линиями
