Дмитрий Дарин - Поспели травы

Зачем, Петруша?!

Увидишь. Давай его сюда.

Солдаты! Арестованного – быстро!

Вот это да.

Фу-ты, дух нечистый.

Ты как стоишь, мерзавец!
Кланяйся царю!

В геенне огненной сгорю,
Коль поклонюсь.

Да как ты смеешь, смерд?

Тебя, боярин, не боюсь.
И не страшна мне смерть.

Так отчего ж не поклониться?
Гореть не лучше, чем коптиться
У палача на медленном огне.

Не поклонюсь я сатане.
Христа-света ради да за святую Русь
Мне любо пострадать. Тебе не поклонюсь.

Я начинаю сознавать,
Как любят русские страдать.

И больше – за других,
Что европейцу не понять —
Тут нет хороших и плохих,
Одни воры или святые,
Любой разбойник или тать
Угодником тут может стать,
Темно оно, вино России.

Наш Ordnung[16], их святые —
Так можно горы сокрушить,
Поменьше только пить.

Меня попы Антихристом зовут,
Детей пугают да ждут все Страшный суд.
Я знаю сам, что не святой.
А Грозный – был он сатаной?

Царь Иван любил народ,
Давал боярам укорот.

Он много шей укоротил,
Но мало сделал.
Тебя ж пока я не казнил,
Чтоб перед смертью ты поведал,
Кто из бояр шепнул царевну кликать на престол?
Кого-то узнаешь? Коль скажешь, то умрешь легко.

Ишь каков!
Ну, говори, пока не сел на кол!

Не мешай!

Ай-яй-яй!
Бояре, бедные, бледны,
Какие маленькие лица!
А всех бледней – Голицын!

Ты, шут, объелся белены?!

Итак, я жду.

Шепнул Христос.
Народ тебя не хочет, хочет Софью.

Поганый пес!

Утрешься кровью!

Не мешайте, говорю!

Русь светлую у Бога дьявол отпросил
Да и вручил тебе, немецкому царю,
Чтобы ее ты русской кровью очервлил,
Чтоб пресеклась отеческая вера —
Послал царя нам дьявол – изувера.

Да он раскольник,
Второй Никита Пустосвят!

Какую мерзость говорят
Его поганые уста…

Оправдывать бунты и смуты
Не стоит именем Христа.
Ответ твой дерзок был и глупый —
Ну что ж, тогда сдержу я слово —
Тебя казнят сурово.

Петруша, выслушай без сердца,
Будь милосерден – готов он претерпеть.

Сейчас же четвертуйте страстотерпца!
Он сам хотел страдальческую смерть.
И принесите голову сюда.

Вот это да!

Мне ведомо, бояре, среди вас – Иуда,
Кто выдал Софье план похода на стрельцов.
Пусть пьет и веселится здесь покуда,
Но с каждым днем сжимается кольцо.
Открытый враг – пусть даже и силен,
Он спереди – не страшен он,
И если ты готовился к борьбе,
Дарует Бог викторию тебе.
Но от удара в спину подлеца
Ни Бог не отведет, ни Богородица.

Мин херц,
Да кто этот подлец?

Сейчас еще не время.
Все к сроку вытянем на свет.
Под корень срубим злое семя —
Изменникам пощады нет.
Тому, кто отписал моей сестрице,
Советую сегодня ж удавиться.
Ну что, бояре, приуныли?
Чай, на пиру, а не в могиле.
Здоровье князя-кесаря!

Виват! Виват!

Знать, Ромодановский не виноват.

Нельзя подозревать же всех подряд.

Ты лучше пей – в сенях шаги, кажись.

А ну – вываливай на блюдо.
Ты, Анна, отвернись,
Чтоб, случаем, не стало худо.
Данилыч, подь сюда, возьми товар
Да обнеси господ бояр.
Что пьют по-русски – без закуски —
Заместо квашеной капустки.
Потом скажи солдатам:
На шест – и вбить среди рядов,
Для отрезвления голов,
Что слушали его когда-то.
Пируйте дальше без меня —
Дел много – не хватает дня.

И мне пора, заждались в слободе.
Невесел этот пир.

Уж так устроен мир —
Сегодня за столом, а завтра – на столе.

А как устроена Россия – мне теперь известно —
Для правды Бог, Антихрист – для прогресса.

В России правды две, да царь один,
В холопах – всякий господин.

Прошу гостей налить по кубкам браги,
Мы пьем за то, чтоб всех врагов Петровых
И тайных, и не тайных – высоких и безродных
Постигла участь этого бродяги.

Виват! Виват!

Еще раз спрашиваю, пес,
То ты читал стрельцам письмо от Софьи?

Не ведаю я про письмо. Пустой донос.

Пустой?! Стрелецкое отродье!
Палач, еще полста плетей!
С оттягом бей, чтоб кожа – вон.

Упорный он.

Смотри до смерти не забей.

Ну что, ты память освежил?
Так кто тебя подговорил
Стрельцов на бунт поднять?
Кто потаковники твои,
Ну, живо говори!

Чужой был полк.
Не ведаю, как звать.

А как ты, пес, туда попал?
Со своего полка бежал
В Москву челом царевне бить?
Опять не хочешь говорить,
Крамолу кто тебе внушал?
Да ты бы…

Палач, подвесь его на дыбу.

Креста-то на вас нету…

Ишь, пес, заговорил.

Не слышу я ответа,
Ты был у Софьи с челобитной?

Отвечай царю,
Не то до смерти запорю!

Тебе отсюда плаху видно?
Так плаха – то еще добро,
Коли заводчиков не выдашь —
На крюк повешу за ребро.

Стрелец, зовут Тума.

Вот видишь,
Еще не выжил из ума.

Смотрю я, тертый ты калач.
Стрелец сей твоего полка
Убит. Еще подумай, а пока
Нажми бревно, палач.

О Господи, помилуй!

Куда письмо девал?
Сейчас ведь лопнут жилы.

Что замолчал?
Кто из бояр был с вами?
Кто вас предупреждал?

Никто… Мы… сами…

Голицын, Прозоровский, Стрешнев – кто?

Еще кнута, ударов сто?

Ни… кто… воды…

Скажи, письмо писала Софья?
Спасешь семью тем от беды,
Себя не бережешь – не порти им здоровья.
Палач, нажми слегка.

Мин херц, кажись, он без сознанья —
Сейчас не вытащим признанья.
Снимай его пока,
Вода в кадушке есть – плесни,
Суставы вставь обратно в плечи.

Хоть милуй этих, хоть казни —
А правда все еще далече.
Бояре, кто-то из бояр
Решил со смуты снять навар.
Тебе, Данилыч, верю, ты не мог,
Коль милостью моей высок.
Тут кто-то из старинных, не худой,
Чтобы на случай пораженья
У Соньки выслужить прощенье,
Рискнул своею головой.
А Софья власть забыть не может,
Считала – смута ей поможет
Вернуть потери, да с лихвой —
И стать помазанницей Божьей.

А может, не было письма,
А может, все – стрелец Тума?

Как полуграмотный стрелец
Мог покушаться на венец?
Какое-то воззванье было,
Что головы стрельцам вскружило.
Доносят, Маслов и читал
С телеги, будто бы с амвона,
Чтобы добыть сестрице трона,
А значит, Софью поминал.

А Софья что? Молчит?

Да отнимается незнаньем.
Подделка, – говорит.
И потому – мне надобно признанье.

Ну что, очнулся, песий сын?
Тебе уж жизни на алтын
Здесь не осталось – на полушку.
Палач, на дыбу вешай снова,
А ты не говори пустого,
Кто верховодил в заварушке?

Не… знаю… никого…

Тяни его.
Тяни сильней,
Чтоб слышно было хруст костей.

Подумай о семье, дурак.
Признаешься, оставим в слободе,
А не признаешься, варнак,
Им будет хуже, чем тебе.
Пойдут в Сибирь пешком.
Так с кем ты Софье бил челом?

Тума… прости…

Так, значит, ты у Софьи был?
Ты, Тума, а кроме?

Кажися, помер.

Ты, мастер, я же говорил —
До смерти не пытать!
В колодки захотел?!

Да где ж других сыскать?
Такой уж был его удел —
На дыбе встретить свой конец.
Пошли, мин херц.