Микола Бажан - Стихотворения и поэмы

Давно —
          как давно!—
                          еще в юности,
          жажду мужанья познавшей,
Из чаши твоей я напился
          крепко заваренной браги,
На ярком огне революции,
          упруго заклокотавшей,
На травах России настоянной,
          на мужестве и на отваге.
Доныне я слышу в сердце
          тех строчек порывистый лад,
Поэзию трудных походов,
          внезапных утрат и невзгод,
Оставшуюся навеки
          в стремительных ритмах баллад,
В мелодии грустных раздумий
          и в бронзовых окликах од.
Такой, как та книга,—
          и нежный,
                      и мужественный,
                              и страстный,
Солдат, ты прошел сквозь все войны
          и беды своей земли,
И всё ж никакие вихри
          нигде никогда не смогли
Угасить твоей тревоги,
          возвышенной и прекрасной.
Таким ты всегда был и всюду
          и ныне остался таким —
Солдатом свободы и мира,
          победы и гнева поэтом,
Несущим надежду и радость
          мятежным сердцам людским
По всем беспокойным дорогам
          на всех континентах планеты!
Ты знаешь просторы земные —
          и горы, и реки, и тропы,—
Как знаешь свою трудовую —
          в морщинах и шрамах — ладонь.
Проснувшись, бушуют вулканы,
          что спали с времен допотопных,
Потоками бунта
          наружу
          разгневанный рвется огонь.
В эпоху неслыханных штормов,
          циклонов и землетрясений,
Невиданных битв и триумфов,
          высоких надежд и утрат
Ты выстоял так, как надо,
          без ропота, без сомнений,
Как выстоять и обязан
          в бою
                  настоящий солдат.
Как сталь небывалого сплава,
                          чистейшего звука и лада,
Ты выковал стих свой могучий
          и душу в огне закалил
При свете гусарских биваков,
          в железных ночах Ленинграда,
На выборгских переправах,
          средь надолб, среди могил.
Прошедший сквозь беды века,
          бесстрашный поэт и воин,
В шинели своей походной,
          прожженной огнем до дыр,
Ты знаешь, к чему стремится,
          чего твой народ достоин,
Какую вложил он надежду
          в три буквы заветные — мир.
Дороги.
Дороги планеты.
          Дороги единства и дружбы.
От башен и стен Кремлевских,
          от киевских врат Золотых —
Туда, где теснины Амура,
          где синие глетчеры Ужбы,
Где грохот таежных строек
          и шепот пустынь вековых.
И дальше. И дальше. И дальше.
          И нет никаких кордонов
Для белого голубя мира,
          надежды и счастья людей.
Ее, эту вольную птицу,
          посланницу миллионов,
Сквозь бури крутые столетья
          несешь ты в душе своей.
О щедрость души!
          Ее пламя,
          и страстность ее, и исканья,
И радость,
          и встреча с любовью,
                     и гордая тяжесть борьбы.
И рядом — твой современник,
          прошедший сквозь все испытанья,
Достойный твоих вдохновений,
          достойный высокой судьбы.
Искать человека повсюду.
На дальних дорогах всесветных,
На горной тропинке за тучей
          и в джунглях, среди духоты,
В кипении митингов гневных,
          в мелькании дел повседневных,
На голос идти человечий,
          на плач и на зов немоты.
Пусть люди, в борьбе погибшие,
          но снова с живыми,
                                          со всеми
Воскресшие,
          торжествуют
                  и всходят на горы с тобой,
Под аркой стоят триумфальной
          в балладе твоей и в поэме,
Пусть реквием славы и скорби
          звучит над их головой.
Ты знаешь —
          ведь горьким подобны поминкам —
Минуты, когда полями
          идешь, как траншеями тесными,
Ступаешь по воспоминаниям,
          как будто ступаешь по минам,
Когда над могилами братскими
          шатаешься, как над безднами.
Я знаю, что значит —
          по воспоминаниям
                         идти и идти,
                                    спотыкаясь
О холмики в цвете барвинковом,
          о пни давно срубленных дней,
В тревогах минувших не каясь,
          от мертвых не отрекаясь,
И твердо стоять, оставаясь,
          на вахте бессонной своей.

Следила смерть безглазая за вами
Прицелами стеклянных злобных линз,
И падали друзья во рвы и ямы,
И вспышки битвы, как кардиограммы,
То рвались вверх, то устремлялись вниз.
Сквозь рев боев вы шли навстречу смерти,
Не устававшей истреблять и жечь,
Но в огненной жестокой круговерти
Сумели нежность сердца вы сберечь.
Здесь были рядом мужество и слава,
Великое с обычным наравне,
И жертвенность, и клочья тел кровавых —
Кошмар тех дней, что снятся вам и мне.
Да, наши души вдруг отяжелели,
И всё же, прежней чуткости полны,
Мы веру в человечество сумели
Спасти и сохранить среди войны.
Весна и жизнь — вовек непобедимы,
Как верность, честь, надежда и любовь,
Что так разнообразны и едины
В мильонах душ, на сотнях языков.
С чем это море я сравню людское,
Что в берега раздумий бьет опять?
И пресыщенья нет, и нет покоя
Для жажды жить, творить и созидать.
Весна людей — светлы ее дела,
Исполнено ее явленье ласки.
Как дивно ветвь сирени расцвела
В сосуде кованом солдатской каски!

Певец породы соколов пытливых,
Их мужества, их воли, их идей,
Запечатленных в подвигах, в порывах
За грань земли и горизонты дней!
Вы знаете, что сокол в дальней дали,
Как молния пронзив густую тьму,
Летит порою в смерть. И вы в печали
Сложили песню — памятник ему.
В столетье ваше над землей повсюду
Вновь ваша песнь о Соколе звучит.
Не безнадежность в ней — к земному люду
Призыв дерзать, стремить пути в зенит,
Как мог стремиться тот отважный сокол,
Познавший Космос первый человек,
Кто, совершая подвиг свой высокий,
Прославил свой народ, и дух его, и век.
Пускай ложится на его могилу
Венком живым та песня для людей,
Как гибнет сокол, смелый, легкокрылый,
Бессмертный даже в гибели своей.

С месхетских круч, с высот темно-зеленых,
С крутых обрывов, из лесистых гор
Сошел спокойно добрый олененок
И простодушно заглянул в мой двор.
Ему навстречу протяну в ладошке
Немного зерен, грубой соли ком.
Соленые и сладостные крошки
Он слижет розовым шершавым языком.
Приход был возвещен: недавно солнце встало
С той стороны горы, с ним поднялся олень.
Прохладная заря мой дворик напитала
Пахучим воздухом, и осветился день.
О кроткий мой олень, тебя, как очевидца
Рожденья дня, нетерпеливо жду,
Я жду, когда процокают копытца
Легко, подобно вешнему дождю.
Приди, возвесели мое уединенье,
Нарушь его ночную тишину,
Склонись, — поглажу голову оленью
И в глубь очей прозрачных загляну.
И взглядом я уйду в оленьих глаз глубины.
И я его пойму, и он поймет мой взор.
И вновь произойдет, открытый и старинный,
Животных и людей безмолвный разговор.
И в той гармонии, что так давно в забвенье,
Вновь чуток, словно зверь, и счастлив буду я,
Почувствовав внезапно дуновенье
Речного, горного, лесного бытия.
Я погружусь в ручьев студеные купели,
Картлийская заря мой облик осветлит,
И я постигну то, что ведал Руставели,
Пшавела понимал и не таил Давид.
Рассвет стиха. О да! Извечна юность Картли,
В источниках ее вода сильна, жива.
И вечность стройная немыслимой закалки
Вошла в твердыни гор, и в души, и в слова.
Из тех ключей, бездонных, бесконечных,
Живую воду ненасытно пью,
И жажда поисков, и страсть скитаний вечных
Пусть полнят душу жадную мою,
И встану я тогда, омою сердце, слово,
И в книге скорби вновь я распахну листы,
И жадно, горячо вгляжусь я снова
В движение и плач Давидовой мечты,
В звенящие, как звонкий Терек, строфы
Про светлый лик возлюбленной его,
Что по Кавказу шла стезей Голгофы
И в сон воителя явилась своего.

Уж клены залило полдневное затишье,
Уже ушел олень из дома, где живу.
Я рифмами креплю четверостишья,
Пишу, опять зачеркиваю, рву,
Кричу, своим бессильем загнан в угол,
Что высох я до дна от жара и жары
Давидовых стихов — и лишь дымится уголь,
И чаден мой очаг вблизи лесной горы.
И вот, когда волненье и сомненье
Сминали и почти рассыпали слова,
Я тихие шаги услышал в отдаленье,
И промелькнула тень, приметная едва.
И это друг пришел. Я жаждал с ним свиданья.
Он ожидание, сквозь даль, почуял сам.
Не помешали даль, и мгла, и расстоянье
Его и в слепоте всевидящим глазам.[68]