Некоторые остались, и эти воины присоединились к колонне короля.
— Полагаю, они думают, что этих людей будет достаточно, — он указал на приближающихся латников.
Большой штандарт короля, сияющий золотом на голубом, достиг дна долины, и теперь большая масса людей в доспехах взбиралась на холм.
— Милорд, — принц повернулся к капталу, — у тебя есть всадники?
— У меня шестьдесят людей верхом, сир. Остальные в строю.
— Шестьдесят, — задумчиво произнес принц. Он снова взглянул на приближающихся французов. Шестидесяти недостаточно. В его понесшей потери армии, должно быть, примерно столько же людей, что и в приближающейся колонне короля Франции, но враг полон сил, а люди принца устали, и он не хотел ослаблять и без того истощенный строй, забрав из его рядов латников. Но потом ему в голову пришла светлая мысль. — Возьми с собой сотню лучников. Всех верхом.
— Сир? — спросил граф Уорик, гадая, что задумал принц.
— Они планируют нанести нам сильный удар, — сказал принц, — так давайте посмотрим, понравится ли им самим получить удар, — он повернулся к капталу: — Пусть сначала займутся нами, милорд, а потом напади на них сзади.
Каптал улыбался. Улыбка не была приятной.
— Мне нужен английский флаг, сир.
— Чтобы они знали, кто их убивает?
— Чтобы ваши лучники не решили потренироваться в стрельбе по нашим лошадям, сир.
— Боже мой, — сказал Уорик, — вы собираетесь напасть на армию со ста шестьюдесятью воинами?
— Нет, мы собираемся разбить армию, — ответил принц, — с помощью Господа, Святого Георгия и Гаскони! — принц наклонился в седле и похлопал каптала по руке.
— Ступай с Богом, милорд, и сражайся как дьявол.
— Даже дьявол не дерется так, как гасконец, сир.
Принц засмеялся.
Он чуял победу.
Роланд де Веррек провел всю битву верхом. Он ощутил бы дискомфорт, сражаясь пешим, не потому что у него не было опыта таких схваток, а потому что в строю у него не было близких друзей.
Люди дрались парами и группами, объединенные родственными или дружескими отношениями и поклявшись защищать друг друга. У Роланда де Веррека в этой армии не было родственников, а его дружеские связи были сомнительными, а кроме того, он жаждал найти своего врага.
Когда французы в первый раз прорвались через проемы в изгороди и отбросили строй англичан, Роланд поискал среди знамен зеленого коня Лабруйяда, но не увидел его.
Поэтому он подвел свою лошадь поближе к принцу Уэльскому, хотя и не настолько близко, чтобы привлечь к себе внимание, и всматривался через самый широкой проем в живой изгороди в поисках зеленого коня среди двух колонн, готовящихся к атаке, но по-прежнему не мог его найти.
Едва ли это было сюрпризом. Ожидающие колонны расцветились множеством знамен, флагов и вымпелов, а ветер был слишком слаб, чтобы развернуть их, так слаб, что человек, держащий орифламму, махал ей из стороны в сторону, чтобы ее можно было разглядеть.
Это полотнище, похожее на ярко-красную рябь, приближалось к английскому холму.
К нему присоединился Робби. У шотландца, как и у Роланда, не было друзей в этой армии. Конечно, он мог считать своим другом Томаса, но эта дружба была отмечена щедростью с одной стороны и неблагодарностью с другой, и Робби чувствовал себя пристыженным.
Со временем дружба могла быть восстановлена, но пока Робби не думал, что Томас доверил бы ему стоять плечом к плечу в битве, поэтому, как и Роланд, он наблюдал за сражением, стоя позади строя.
Он смотрел, как англичане встретили атаку французов, остановили ее и отразили. Он слышал всю боль сражения, крики покалеченных сталью людей, наблюдал, как французы снова и снова пытались прорвать строй, и видел, как они пали духом.
Они отступили. Оставили тела лежать, больше тел, чем у англичан, гораздо больше, но обороняться всегда проще. Англичане должны были лишь держать строй.
Тем воинам, которым не особо хотелось вступать в сражение, не оставалось другого выбора, кроме как стоять рядом с соседями, им не нужно было выступать вперед и начинать битву, это французам нужно было продвинуться.
Самые робкие могли задержаться, предоставив драться храбрейшим, и это означало, что храбрейшие часто оставались в одиночестве против полудюжины обороняющихся, и именно французы понесли большие потери из-за своей храбрости. Теперь всё это должно было начаться снова.
— Что теперь будет? — внезапно спросил Роланд.
Робби взглянул на приближающихся французов.
— Они придут сюда и будут драться, кто знает?
— Я не об этом, — сказал Роланд. Он тоже смотрел на приближающихся французов. — Они припасли лучших на потом, — добавил он.
— Лучших?
Теперь Роланд мог рассмотреть некоторые флаги, потому что знаменосцы размахивали ими туда-сюда.
— Вентадур, — сообщил он. — Даммартен, Бриенн, Э, Бурбон, Поммье. И еще королевский штандарт.
— Так о чем ты?
— В смысле, что будет после битвы?
— Ты женишься на Бертийе.
— Да, с Божьей помощью, — сказал Роланд, прикоснувшись к голубому шелковому шарфу на своей шее. — А ты?
Робби пожал плечами.
— Я останусь с Томасом, наверное.
— Не поедешь домой?
— Сомневаюсь, что в Лиддсдейле мне окажут теплый прием, только не сейчас. Мне придется создать себе новый дом.
Роланд кивнул. Он по-прежнему наблюдал за приближающейся колонной.
— А мне придется заключить мир с Францией, — задумчиво сообщил он.
Робби похлопал лошадь по шее, этот пегий боевой конь был подарком Томаса.
— Я думал, твои земли были в Гаскони?
— Да.
— Тогда присягни принцу Уэльскому. Он восстановит тебя в правах.
Роланд покачал головой.
— Я француз, — сказал он, — и буду просить прощения у Франции, — он вздохнул. — Полагаю, это обойдется в круглую сумму, но с деньгами все возможно.
— Просто убедись, что убьешь его быстро, — сказал Робби. — Я тебе помогу.
Роланд не сразу ответил. Он заметил промелькнувший в рядах противника зеленый цвет и всматривался в это место. Был ли это зеленый конь?
— Быстро? — спросил он через некоторое время, по-прежнему не отводя глаз.
— Ты думаешь, я замучаю Лабруйяда до смерти? — его голос звучал обиженно. — Может, он и заслужил пытки, но его смерть будет быстрой.
— В смысле, убей его до того, как у него появится шанс сдаться в плен.
Роланд наконец отвернулся от приближающихся французов. Его забрало было поднято, он нахмурился.
— Сдаться в плен?
