Бозизе заявил, что «свержение прежнего режима позволяет создать условия для проведения реальных демократических преобразований». В действительности вместо свободы ЦАР получила мощный всплеск насилия. Спустя примерно полгода после переворота Бозизе, в стране вспыхнула гражданская война, продолжавшаяся до весны 2007-го, а в известном смысле не окончившаяся поныне.
Причин было много. Теоретически Центральноафриканская Республика за свою историю пережила множество переворотов и путчей, но практически все они были верхушечными и затрагивали только столицу с ее окрестностями. Новая смена власти как будто тоже не обещала стране масштабных и глубоких перемен. Тем не менее принципиальным образом изменились как внутренние условия ЦАР, так и ее международное положение. Начнем с первых. За четверть века, прошедшую со времен крушения режима Бокассы, провинциальные общины сумели шагнуть в другую технологическую эпоху. По мировым и даже африканским меркам уровень жизни основной массы населения республики оставался чрезвычайно низким. Однако период тотального господства архаичных, едва ли не первобытных общественных отношений на селе миновал. Сельские жители ЦАР получили доступ к отдельным достижениям современной индустриальной цивилизации. Что закономерно вызвало демографический взрыв. Темпы прироста оказались очень велики. Количество жителей страны увеличилось с 2 274 000 человек в 1980 году до 4 018 000 в 2005-м. Неизбежным следствием стало появление крупных масс «лишних людей», перебивающихся случайными заработками. Преимущественно молодые, мобильные и остро не удовлетворенные свои положением, они стали питательным субстратом для множества группировок боевиков.
Последние представляли собой нечто среднее между этно-племенными ополчениями, политическими партиями и организованной преступностью. Центральноафриканские банды возникли не вдруг – у них по соседству имелся яркий образец, на который они могли ориентироваться. Многочисленные группировки, возникшие под конец Второй Конголезской войны, часто оперировали в приграничных регионах сопредельных с ДРК государств, включая ЦАР. Неустроенная сельская молодежь видела перед собой уверенных в себе, мужественно-маскулинных и по местным меркам богатых боевиков-ветеранов, которые, в свою очередь, до поры охотно набирали практически любых рекрутов. Но вот в 2003 году Вторая Конголезская война окончилась. Действительно прочного мира, как мы помним, достигнуть не получилось. Но потребность оперировавших в Конго группировок в новом пушечном мясе сократилась на порядок. Равно как и в оружии. Накопленные арсеналы начали постепенно распродавать, причем иногда – по дешевке. Вчерашним крестьянам, конечно, денег не хватило бы все равно – если бы не французы. Париж вкладывался в борьбу против Патассе, и постепенно эти деньги «просачивались» на все более низкие уровни общественной иерархии ЦАР. Бозизе, шатая правящий режим и ведя свою герилью, сформировал вокруг себя коалицию малых союзников и партнеров. И далеко не все из них оказались удовлетворены тем, как распределились полномочия и доходы после победы…
Определенную роль сыграл и религиозный фактор. В колониальную эру Франция насаждала в Центральной Африке католицизм, причем церковь быстро стала одним из наиболее эффективных социальных лифтов, доступных коренному чернокожему населению. При Дако и особенно Бокассе, ратовавшем (по крайней мере, на словах) за «африканизацию», значение христианства в жизни страны серьезно упало. Однако возрождение примитивных автохтонных культов не могло стать долгосрочным трендом. Рост открытости и информационной связанности ЦАР с остальным миром в 1990-е заложил основу для ренессанса глобальных монотеистических религий. Католицизм перестал однозначно ассоциироваться с Францией и колониальным прошлым. В стране появились активные протестантские общины, умело интегрирующие в свой дискурс элементы традиционных народных верований. Одновременно с севера в ЦАР проникал ислам, который на рубеже тысячелетий в принципе изрядно окреп в масштабах всего Черного континента. Религиозные противоречия отнюдь не являлись основным нервом общественной жизни Центральной Африки. И вместе с тем они выступали своего рода специей, добавляли иным конфликтам остроты и радикализма.
О международном аспекте мы в какой-то степени уже говорили выше, но коротко повторим суть. Крупнейшие империалистические государства утратили свое относительное единство в африканских делах. Конкурирующие игроки были готовы зайти гораздо дальше в своей борьбе за экономическое и политическое преобладание, не страшась возможной дестабилизации. Красная угроза исчезла. В моду вовсю входили концепции управляемого хаоса. Неоколониальная система международного разделения труда представлялась глобальным лидерам незыблемой: кто бы ни взял верх в схватке враждующих африканских группировок, в итоге триумфатор все равно займет аналогичное предшественникам место на мировом рынке. Опыт Первой и Второй Конголезских войн весьма убедительно это подтверждал.
Гражданская война в ЦАР фактически не имеет четко определенной даты начала. Политической отправной точкой для нее, безусловно, можно считать переворот Бозизе, но полномасштабные боевые действия после него развернулись далеко не сразу. Ставший изгнанником экс-президент Потассе не сумел, находясь за границей, организовать эффективное сопротивление путчистам. Тем не менее уровень контроля центра над происходящими в провинции событиями с весны 2003 года стал неуклонно падать. Бозизе был в первую очередь озабочен легитимацией своего правления. За полтора года ему удалось добиться международного признания и провести 5 декабря 2004 года референдум, по итогам которого в ЦАР была принята новая конституция, выгодная президенту. Между тем в условиях относительного безвластия на местах успели опериться и встать на крыло многочисленные группировки боевиков. Одно только перечисление их названий – красноречивое свидетельство того хаоса, в который погрузилась Центральноафриканская республика. Правительству (и, что важно, друг другу) противостояли: Народная армия за восстановление демократии (НАВД), Конвенция патриотов за справедливость и мир (КПСМ), Движение освободителей Центральной Африки за справедливость (ДОЦАС), Патриотическая конвенция спасения страны (ПКСС), Демократический фронт центральноафриканского народа (ДФЦН), Демократический фронт Центральной Африки (ДФЦА), Группа патриотических действий за освобождение Центральной Африки (ГПДОЦА), Союз республиканских сил (СРС), Союз демократических сил за единство (СДСЕ) и другие. Важно понимать, что эти разномастные организации не представляли собой витальной угрозы режиму, что во многом и затягивало войну. Боевики не пытались сообща свергать Бозизе и так ни разу и не выступили в коллективный поход на Банги. Вместо этого вооруженные группировки предпочитали «кошмарить» местное население и бизнес. Иногда, набравшись силы и наглости, атаковали и иностранный, но здесь было важно соблюсти баланс. Когда боевики «наступали на хвост» французским интересам, зависимый от Парижа президент Бозизе оказывался вынужден предлагать им какие-то компромиссы. С другой стороны, чересчур долгие перебои в работе принадлежащих им предприятий могли разъярить французов всерьез, что было чревато крупными неприятностями. Рядовое мирное население было куда более безопасной мишенью, невзирая на бедность.
За всю гражданскую войну 2004–2007 годов не состоялось ни одного сражения, заслуживающего специального подробного упоминания. В основном хроника конфликта выглядела так: очередная банда совершала налет на какое-то поселение, грабила его жителей, а те пытались получить от властей хоть какую-то помощь. И, если необходимую поддержку им так и не оказывали, порой брались за оружие сами. Чем дальше от столицы, тем чаще реализовывался именно этот, последний вариант. Собственно, основная масса антиправительственных военизированных организаций тоже оперировала на удалении от Банги в северных регионах ЦАР. С учетом
