Патрик Вебер - Викинги

Рольф остановился. Нужно было дать время, чтобы его доводы дошли до умов. Для викинга жизнь не имела той цены, что для прочих людей. Смерть для них была лишь переходом в славный мир богов — в небесный мир, где храбрейших примут со всеми почестями, и никак иначе. А самых отважных боги даже изберут, чтобы сражаться бок о бок с ними. И все-таки вождь был убежден: нет пользы в победе, если она добыта такой ценой.

— Братья мои, — продолжал Рольф Пешеход, положив руку на рукоять меча. — Нам давно уже знакомы эти земли.

Некоторые из нас даже поселились здесь и обрели благоденствие. Как видно из моего имени, я много походил по свету. Я узнал, что нужно уметь и остановиться. Настало время перевернуть страницу нашей славной истории. Мы должны вступить в торг с королем франков и заставить закрепить за нами земли, на которые мы имеем право. Отныне здесь мы будем дома Мы обратим себе на пользу благодатный климат и все, чем богаты эти места, а они гораздо богаче наших северных мест. Викинги, поселимся на этих землях и построим здесь новую нашу страну!

Собравшиеся были так поражены, что многие даже забыли налить себе еще пива На лицах отразился не столько укор, сколько изумление. Рольф не ошибся: уже давненько иные из норманнов осели здесь, но их положение оставалось непрочным: они могли все потерять с поражением своего войска, а то и с приходом других людей с севера, воюющих с их народом. Скирнир Рыжий не ждал такой речи. Почуяв, что в умах посеяно сомнение, он попробовал обратить собрание в свою сторону.

— Братья мои! — вскричал он. — Вы слышали нашего вождя? Он неправ: викингам не надо останавливаться, они должны не сворачивать со своего пути. Вы знаете, о чем я просил. Не пора ли прибегнуть к Божьему Молоту, чтобы сразиться с врагами, уничтожить их до основанья, отвоевать их добро?

В кругу собравшихся встал старый человек. Его звали Хольмфрид Хилый, хотя в молодости он был самым настоящим гигантом. Он почитался великим мудрецом, и многие не смели произнести свое сужденье, не выслушав прежде его.

— Рольф, — сказал старец дребезжащим голосом, — твое решение кажется нам добрым для народа, но как ты можешь быть уверен, что король Карл согласится вступить с нами в торг? Тем более когда нас разбили под Шартром…

Рольф с облегченьем вздохнул. Вопрос Хольмфрида доказывал, что его речь дошла до народа. Не меняя сурового выражения на лице, он ответил:

— Сейчас, когда я говорю с тобой, наши посланцы трудятся при французском дворе. Они сообщили: король Карл уже принял наше предложение.

Скирнир понял: с каждой минутой его дело все больше теряет опору. Он решился поставить на карту все и призвал тинг поднятием рук проголосовать за то, чтоб пустить в ход Божий Молот. Из всех собравшихся с ним согласилось лишь семь человек. Рыжий витязь с презрением посмотрел на товарищей и прокричал:

— Вы предали своих богов! Знайте: их месть будет страшна. Придет день, и вы получите заслуженное возмездие!

Он пошел прочь, а Рольф глядел ему вслед. Велел подать себе еще рог пива и подумал: теперь осталось лишь подписать договор. Тогда со своим злейшим врагом он будет разговаривать как победитель.

Бывают такие зрелища, на которые не наглядишься никогда. Надо было только подождать несколько минут, и через окно в боковой стене солнечный луч попал в алтарь. Полоска света, принесенная прелестью чудного майского утра, ласково погладила щеку распятого Христа над перекрестьем трансепта. Каждый раз, как только выдавался случай, архиепископ Реймский старался в этот утренний час прийти в храм. С необычайным чувством восторга Эрве присутствовал при пробуждении Господа — всякий день одним и тем же, но всякий раз новым.

Когда свершилось это маленькое ежедневное чудо, он пошел в ризницу, где повар уже постарался солидно загрузить его на грядущий день. Архиепископ был вовсе не из тех, кто питается одной духовной пищей: он любил предаться греху чревоугодия, и о его непомерном обжорстве было, говорят, известно даже в римских дворцах и храмах. Когда прелат увидал, какой пир ему приготовлен, лицо его просияло: куриные ножки, запеченные с красными яблоками, овсяная каша, ржаной хлеб, мед с пасеки аббатства, твердый сыр, вино из епископского виноградника: все, что нужно для хорошего настроения.

Еще больше он был доволен потому, что пока можно было вовсе не думать о назначенной встрече с королем.

Король с архиепископом, надо сказать, никогда не питали друг к другу особой симпатии, но с течением времени чувство холодного равнодушия перешло в явную неприязнь. Бароны Карла все больше и больше оспаривали его власть. Много было таких, которые упрекали его в нехватке твердости, в том, что он слишком поддавался своим прихотям, а не вел, как должно, дела государства.

Архиепископ Эрве впился зубами во вторую куриную ножку, а в голове его крепли обвинения государю. Ведь в конце концов в жизни всему свое время: ино время делу, ино потехе. И раз сам король этого не понимает, как же семье его не стать лишь тенью того, чем она была когда-то? Архиепископ вздохнул, обмакнул хлеб в меду и подумал о том, как царствовал Карл — великий император, который добился коронования в Риме, который своим величием и славой наполнил землю, долго изнывавшую от анархии и нужды, поклонявшуюся ложным кумирам. Зачем же благородная, чистая кровь Карла Великого так быстро испортилась у его потомков? Слабый Карл III был только бледной тенью своего предка, и прелат знал наперед: необычная встреча, о которой просил его король, даст лишь новое доказательство его слабосилия.

Архиепископ узнал шаги своего служки Мартина: только он так небрежно и быстро ходил по храму, шаркая сандалиями по полу. И он действительно вошел в ризницу — с такой перевернутой физиономией, как будто сейчас в королевстве случилось что-то невероятно страшное. Это тоже была черта характера юноши: он вечно паниковал по самым пустяковым поводам.

— Ваше преосвященство, — насилу выговорил Мартин, — король прие… пожаловал.

Эрве, конечно, при служке ни слова не сказал, но лицо выдало, как ему это неприятно. Разговор уже начинался плохо: королю не хватило деликатности даже дать ему спокойно поесть. Прелат утер рот, встал и, как полагалось по обычаю, пошел встретить гостя.

Короля сопровождали два стражника — им Карл велел остаться в церковном дворе. Он оставил им своего коня, а сам пошел навстречу архиепископу. Тот ждал его на верхней из десяти мраморных ступеней. Король улыбался, а прелат думал: понятно, за чем он приехал.

Чтобы свидание не слишком бросалось в глаза, как оно и следовало, архиепископ выбрал залу для ученых занятий и хранения книг. Комната была невелика, но в ней находилось большое окно, через которое лился мирный свет предполу-денных часов. Посредине стоял большой дубовый пюпитр для монаха-переписчюса, который каждый день прилежно трудился за ним. Карл сел на скамью, прелат предпочел стоять. Человек тонкий и наблюдательный, он давно заметил, что, готовясь к спору, который может оказаться острым, всегда лучше заранее быть выше хоть в чем-то — хотя бы в самой малости.