Ознакомительная версия. Доступно 52 страниц из 341
– А я думаю, что знаешь, – заявил инквизитор и приступил к пытке.
– Во имя Отца и Сына и Святого Духа, – молился де Тайллебур, прикладывая железо к обнаженной ноге Томаса.
Двое слуг крепко держали лучника. Боль оказалась сильнее, чем можно было вообразить. Хуктон попытался вывернуться, но не смог, ноздри его наполнились тошнотворным запахом жженой плоти, но он по-прежнему не отвечал на вопрос, ибо считал, что, будучи хоть единожды уличенным во лжи, тем самым обречет себя на еще худшие муки.
Где-то на задворках сознания, несмотря на страшную боль и собственные вопли, он продолжал верить, что если будет упорствовать, настаивая на своей лжи, то доминиканец ему поверит и прекратит пытку. Однако в состязании в терпении между мучителем и жертвой истязаемому не приходится надеяться на успех.
Второй прут раскалился, и его кончик был направлен на ребра Томаса.
– Кто такой Ахалиин? – спросил де Тайллебур.
– Я говорил тебе…
Раскаленное докрасна железо прошлось по телу лучника от груди к животу. Плоть вспучилась, запахло паленым, но огонь тут же прижег рану, так что крови не было пролито ни капли. Пронзительный вопль эхом отдался от высокого потолка.
Прут отправился обратно в очаг, чтобы раскалиться снова. А Томаса тем временем перевернули на обожженный живот и, дабы пытка продолжалась без перерыва, засунули костяшки пальцев его левой руки в зажим лежащего на столе инструмента, назначения которого он поначалу не понял. Зато теперь все было ясно: это пыточные тиски.
Де Тайллебур закрутил винт. Томас заорал снова и потерял сознание, но брат Кайлюс быстро привел его в чувство, облив холодной водой.
– Кто такой Ахалиин? – повторил де Тайллебур.
«Какой глупый вопрос, – подумал Томас. – Как будто ответ имеет значение!»
– Я не знаю! – простонал он и взмолился, чтобы инквизитор поверил ему, но боль нахлынула снова. Самыми лучшими, за исключением полного забытья, были моменты, когда Томас пребывал на грани потери сознания: тогда казалось, что боль – это всего лишь сон. Дурной, страшный, но все же сон. И хуже всего бывало, когда он сознавал, что все происходит наяву, что его жизнь свелась к сплошным мукам, к одному лишь страданию, и сейчас де Тайллебур причинит ему еще более страшную боль, закручивая винт, чтобы расплющить палец, либо прижигая его плоть каленым железом.
– Ответь мне, Томас, – мягко обратился к нему доминиканец, – только ответь, и боль сразу прекратится. Ну пожалуйста, Томас. Или ты думаешь, что я получаю удовольствие от всего этого? Во имя Господа, я ненавижу пытки, поэтому, пожалуйста, ответь.
И Томас ответил.
Он объяснил, что Ахалиин был отцом тиршафа, а тот – отцом Неемии.
– А Неемия, – не отставал де Тайллебур, – кем был он?
– Хранителем чаши, виночерпием у царя, – прорыдал Томас.
– Почему люди лгут Богу? – вопросил инквизитор. Он положил обратно на стол тиски для пальцев, а три железных прута снова вернулись в огонь. – Почему? – спросил он снова. – Правда ведь все равно выходит наружу. С Божьей помощью. Итак, Томас, выяснилось, что ты все же знал больше, чем утверждал, и потому нам придется вскрыть также остальные твои обманы, но сперва мы поговорим об Ахалиине. Ты думаешь, что, цитируя Книгу Ездры, твой отец намекал на то, что он сам обладает Граалем?
– Да, – сказал Томас, – да, да, да!
Он вжался в стену, его сломанные руки были скованы за спиной, а все тело превратилось в одну сплошную боль, но, возможно, боль прекратится, если он признается во всем.
– Однако брат Гермейн утверждает, что запись об Ахалиине в книге твоего отца сделана на древнееврейском. Ты знаешь древнееврейский, Томас?
– Нет.
– Так кто же перевел тебе этот отрывок?
– Брат Гермейн.
– И он же рассказал тебе, кто такой Ахалиин? – спросил де Тайллебур.
– Нет, – простонал Томас.
Не было смысла лгать, ибо доминиканец наверняка все проверит, но ответ вел к новому вопросу, а тот, в свою очередь, мог вскрыть новые обманы. Юноша солгал. Но отпираться было уже слишком поздно.
– Так кто же рассказал это тебе? – спросил де Тайллебур.
– Доктор, – тихо промолвил Томас.
– Доктор, – повторил инквизитор. – Ты опять обманываешь меня? Хочешь, чтобы я снова применил огонь? Какой доктор? Доктор теологии? Врач? И если ты попросил этого таинственного доктора разъяснить тебе смысл отрывка, неужели он не полюбопытствовал, зачем тебе это понадобилось?
Когда же Томас назвал имя Мордехая и признал, что тот листал книгу, де Тайллебур впервые за долгие часы допроса потерял самообладание и пришел в ярость.
– Ты показывал эту книгу еврею? – недоверчиво прошипел доминиканец. – Еврею? Во имя Господа и всех драгоценных святых, о чем ты думал? Еврею! Выходцу из про́клятого народа, который обрек на смерть нашего дорогого Спасителя! Глупец! Если евреи найдут Грааль, то они призовут Антихриста! Ты должен пострадать за это предательство! Я тебя накажу!
Он пересек комнату, выхватил из огня прут и вернулся к Томасу, съежившемуся у стены.
– Показать книгу еврею! – кричал де Тайллебур, проводя раскаленным кончиком прута по ноге Томаса. – Гнусная тварь! – ревел инквизитор, перекрывая вопли несчастного. – Ты предал Бога, предал Христа, предал Церковь! Ты ничем не лучше Иуды Искариота!
Пытка продолжалась. Шли часы. Все вокруг казалось Томасу одной сплошной болью. Вчера он солгал, и теперь все предыдущие его ответы сверялись с полученными под пыткой, столь жестокой, какую только можно было выдержать, не теряя сознания.
– Так где Грааль? – требовательно вопросил де Тайллебур.
– Я не знаю, – сказал Томас, а потом закричал: – Я не знаю!
Он увидел, как раскаленное железо приближается к его коже, и в ужасе вскрикнул.
Но никакие крики не помогали: пытка продолжалась беспрерывно. И Томас говорил: он рассказывал все, что знал, и у него даже возникло искушение сделать так, как предложил ему Ги Вексий: попросить де Тайллебура позволить ему принести клятву в верности своему кузену. Но тут, в самый разгар этого раскаленного кошмара, он вдруг вспомнил об Элеоноре и промолчал.
На четвертый день, когда даже легкого движения руки де Тайллебура было достаточно, чтобы заставить Хуктона скулить и просить о пощаде, в комнату вошел облаченный в желто-черное осиное одеяние сеньор де Ронселет. Это был высокий мужчина с короткими, жесткими черными волосами и перебитым носом, а глумливая усмешка, появившаяся на его лице при виде обожженного, истерзанного пленника, обнаружила отсутствие двух передних зубов.
– Ты так и не принес наверх дыбу, святой отец, – произнес он разочарованно.
– В этом не было необходимости, – ответил де Тайллебур.
Ознакомительная версия. Доступно 52 страниц из 341
