— Кто? — спросил Шарп.
— Бродячий бордель, майор. — Маркиза весело улыбнулась. — Кажется, с нами идет слишком много дам. Тем более, что король Жозеф присоединился к нам.
— Позвольте мне, майор. — Монбран наложил Шарпу паштета. — Еще вина? Шампанского, может быть?
— Вина.
Когда с едой было покончено, и когда апельсиновые корки вместе с объеденными кистями винограда и корками от сыров завалили стол, майор Монбран заговорил о будущем Шарпа. Он вытащил из заднего кармана шитого золотом камзола свернутый листок бумаги.
— Мы были бы счастливы предложить вам дать честное слово. — Монбран улыбнулся и положил бумагу перед Шарпом. — Генерал Вериньи сочтет для себя честью, майор, если вы позволите ему обеспечить все ваши потребности. Лошадь, ваши расходы… — Монбран пожал плечами, как если бы это щедрое предложение ничего не стоило.
— Генерал и без того оказал мне большую честь. — Вериньи, кроме того, что обеспечил Шарпу комнату и еду, снабдил его новой бритвой, сменой белья, новыми носками, и даже целой коробкой нового трута — всем, что могло заменить вещи, украденные у Шарпа после того, как он попал в руки Дюко.
Шарп развернул бумагу, не понимая французских слов, но видя собственное имя, написанное с орфографическими ошибками в первой строке. Он посмотрел на Монбрана.
— Мое имя будет в списках для обмена?
Они, должно быть, ждали этого вопроса. Офицера редко держали в плену, если он был захвачен близко к месту сражения. Монбран нахмурился.
— Боюсь, что нет, майор.
— Я могу спросить почему?
— Вы обладаете определенной известностью, не так ли? — Монбран улыбнулся. — Было бы глупо с нашей стороны освободить столь сильного бойца, чтобы дать ему возможность и дальше причинять нам вред.
Это был достойный комплимент, но не тот ответ, который хотел услышать Шарп. Если он не может быть обменен, то ему придется отправиться через границу, где его освободят под честное слово, чтобы он мог без сопровождения ехать через всю Францию. Вериньи торопливо объяснял, что для него будет удовольствием предоставить Шарпу средства, чтобы тот мог останавливаться только в лучших гостиницах, что он снабдит его рекомендательными письмами, и майору будет позволено не спешить в его поездке на север, чтобы насладиться всеми радостями французского лета.
— Возьмите от лета все, майор. Там будет выпивка, будут женщины, будет еще больше выпивки! — Он продемонстрировал это, прикончив очередной стакан. Шарп отметил, что Вериньи уже нечетко выговаривает слова.
Но это еще не все. Даже когда он окажется в Вердене, большой северной крепости, где держат пленных офицеров, как объяснил Монбран, генерал гарантирует, что у Шарпа будут деньги, чтобы нанять квартиру в городе, слугу, приобрести членство во всех лучших клубах, организованных пленными британскими офицерами. Даже, сказал он, в литературно-философской ассоциация, которая и не литературная, и не философская вовсе, но предоставляет самым богатым британским военнопленным определенные удовольствия, в которых нуждается мужчина.
Шарп поблагодарил его.
Монбран достал из портфеля перо и пузырек с чернилами. Он пододвинул их к Шарпу.
— Вы подпишете, майор?
— Когда я уеду из Бургоса? — Шарп не прикоснулся к перу.
— Завтра, майор. Генерал идет с арьергардом. Вы можете путешествовать верхом или, если ваши раны причиняют страдания, в коляске маркизы. Наш отъезд назначен на девять часов.
Шарп смотрел на Элен и испытывал искушение уступить немедленно, подписать бумагу и отправиться в путешествие с нею.
Она улыбнулась.
— Подпишите, Ричард. — Она пожала плечами. — Мы не собираемся отпускать вас, вы ведь знаете это.
Вериньи рыгнул, Монбран нахмурился. Шарп улыбнулся.
— Тогда, наверное, мне придется бежать.
Это потрясло их. Несколько секунд все молчали, потом Вериньи разразился потоком слов — умоляющих слов. Если не будет честного слова, им придется оказать неуважение храброму человеку, который перенес достаточно страданий от рук французов, что будет позором для их страны, для их императора и для их священных знамен. Это просто невозможно, чтобы его отправили в тюрьму по этапу как уголовного преступника. Вериньи не хочет и слышать бы об этом! Он должен подписать!
Однако если он подпишет, то не сможет предпринять попытку к бегству.
Он снова посмотрел на бумагу.
— Я приму решение утром. Скажем, в восемь часов?
Это было самое большее, чего они могли добиться. Они попытались убедить его, но он не передумал.
— Утром. В восемь часов.
Были открыты еще две бутылки. Голова Шарпа уже чувствовала эффект от первых шести, но он позволял Монбрану наливать ему снова и снова. Они выпили за Элен, они выпили за возврат ее фургонов. Оказалось, сказала она, что их уже отправили в Виторию, но генерал Вериньи уверен, что добудет их для нее. Выпили еще вина. Майор Монбран, чье пухлое лицо блестело от пота, спросил разрешения Шарпа выпить за здоровье императора, которое было любезно дано, и они должным образом проделали это. Из любезности к гостю, было предложено выпить за здоровье короля Георга III, а затем — разных других королей, включая Артура, Альфреда, Карла Великого, Людовиков с I по XIV включительно, Цезаря Августа, старого короля Койла[336], короля замка[337], Небучеднеззэра[338], Вилфреда Волосатого[339], и заканчивая Тигларом Пильзером III[340], имя которого они не могли к тому времени выговорить, но которому первому была оказана честь — выпить за него не вина, а бренди.
Генерал Вериньи спал. Он спал с тех пор, как предложил тост за Ричарда Львиное Сердце.
— Он был mignon, — сказал Монбран и покраснел, когда сказал это. Теперь, когда конических груды снарядов во внутреннем дворе замка отбрасывали в лучах заходящего солнца длинные тени, Монбран решил, что им надо уходить.
— Вы дадите нам свой ответ утром, майор? — Он с трудом выговаривал слова. Он постучал пальцем по листку с текстом честного слова.
— Утром.
— Хорошо. Я оставлю это вам, если не возражаете. — Он встал, и в его глазах отразилась тревога, вызванная тем, как сказалось вино на чувстве равновесия. — Всего наилучшего!
Двое улан были выделены, чтобы отнести генерала вниз, а один — чтобы помочь Монбрану. Маркиза, которая подала руку Шарпу для поцелуя, казалось, ничуть не опьянела. На столе все еще оставалось шесть нетронутых бутылок. Она улыбнулась ему.
— Не убегайте, Ричард.
Он улыбнулся.
— Спасибо, что пришли.
— Бедный, глупый Ричард. — Она коснулась его щеки и следом за офицерами вышла на лестницу.
Шарп сидел. Он слышал, как ноги генерала волочатся по лестнице, слышал, как невдалеке открылась дверь, слышал скрип рессор кареты, а затем удаляющийся стук копыт. Он уставился на бумагу с честным словом, на непонятные французские слова, и чувствовал искушение разделить коляску с Элен.
Дверь открылась.
Она улыбнулась:
— Я велела им вернуться за мной через три часа. — Она постучала в дверь, и Шарп услышал, как снаружи задвинули засов. Она посмотрела на него, склонив голову набок, подошла к кровати, села и подняла ногу, чтобы снять туфлю. — Иди в постель, Ричард, ради Христа, иди в постель!
Он прихватил бутылку шампанского, и она рассмеялась.
— Ты видишь, как хорошо быть военнопленным во Франции?
Он улыбнулся и поднял перевязанную правую руку.
— Тебе придется раздеть меня.
— Я готова на это, Ричард. Иди сюда.
Он подошел. Он видел, как был развязан белый шнурок, платье упало вниз, она стояла обнаженная в багровом солнечном свете. Ее руки добрались до его куртки, затем опрокинули его на кровать, в ее объятия…
***
Она курила сигару. Лежала на спине и пускала кольца дыма в потолок.
— Я тренировалась несколько месяцев.
— Ты очень хороша.
— И в том, чтобы пускать кольца дыма — тоже. — Она хихикнула. — А ты не так уж пьян.
— И ты. — Он наливал шампанское ей в пупок и пил. — Чувствуешь пузырьки?
— Да.
— Я тебе не верю.
Она ничего не говорила несколько секунд, а потом, внезапно изменившимся голосом, который заставил его оставить свою игру, чтобы посмотреть на нее, сказала ему, что это майор Дюко заставил ее написать письмо, которое вызвало поединок.
Шарп посмотрел в серые глаза.
— Я знаю.
— Иди сюда. — Она указала на подушку возле нее, а когда он лег рядом, она укрыла их обоих простыней и положила на него ногу. — Ты пьян?
— Нет.
— Тогда слушай.
И она стала рассказывать. Она рассказала о договоре между заключенным в тюрьму испанским королем и императором Наполеоном. Она рассказала об участии Дюко в подготовке договора, о статьях договора, которые, если он будет подписан, вынудят британцев уйти из Испании. — Ты понимаешь?
